— Знаю.
— Танк, он даже паровоз в два счета обогнать сможет. Жанарбек на нем сейчас фашистов тысячами давит, всё равно что муравьев. Когда война кончится, он на этом танке в аул приедет, вот тогда мы с тобой на нем и по катаемся!
Кияс слушал своего друга и снова никак не мог понять, где он правду говорит, а где врет...
- Дядя Каипбек, наверное, тоже воюет? — неожиданно спросил Саян.
— Не знаю...
— А чего тут знать? Конечно, он уже давно на фронте, а ты думал, где-нибудь на полпути в альчики играет? Дядя Каипбек настоящий силач. Небось дает им жару! Да, был бы я таким здоровенным...
Саян даже взгрустнул, что не обладает такой силой, как отец его друга, а потом снова улыбнулся:
— Но я, Кияс, тоже не слабак. После Каипбека я, считай, в ауле второй буду. Не веришь?
— Верю, — растерянно согласился Кияс.
— Ну вот. Если так, то сам видишь, надо мне поскорее на фронт уехать. Я уже больше года терплю, хватит, сколько можно? Вот возьму и рвану из аула, думаешь, так и буду здесь с этой подводой возиться? — Саян по молчал немного и добавил: — Ты мне скажи, когда письмо от дяди Каипбека придет, ладно? Я узнаю, где он воюет, и прямо туда поеду.
Тут на дороге появился бригадир Айбол, и Саяну пришлось бежать к своим лошадям.
...Кияс словно очнулся ото сна, поднял голову и огляделся.
Квадраты чеков мало-помалу заполнялись водой.
Почти треть участка была уже полита.
Пока ему явно везло — только один раз прорвало насыпь у крайнего чека. Возможно, он из осторожности пустил слишком мало воды.
Что ж, еще не поздно увеличить напор, можно будет одновременно поливать чеки по обе стороны.
Подумав об этом, Кияс даже пожалел, что не сделал этого с самого начала.
Солнце уже было в зените. Вся округа сникла под полуденным зноем.
В эти часы над степью устанавливается тягучая тишина — ни одна былинка не качнется, ни малейшего дуновения не слышно в степи.
Кияс стер полой рубахи пот с лица и пошел к запруде. Здесь он первым делом умылся холодной водой. Дышать после этого стало легче.
Помедлив, мальчик разобрал наполовину перемычку, сложил освободившиеся пласты дерна на берегу. Теперь воды пошло вроде больше.
«Давно бы так... А перемычка на нижнем конце выдержит, чего ей не выдержать?» — думал Кияс.
Опустив босые ноги в арык, он глядел, как упругая волна бесшумно катилась в сторону участка.
Потом он снова пошел к чекам. Большая вода дошла уже и до них. Теперь ее можно отводить на западную половину поля. Кияс переходил от чека к чеку и ударами кетменя открывал канавки.
«Эдак можно управиться с поливом еще дотемна! — решил он и опять пожалел, что раньше не додумался пустить воды побольше. — Вече ром Айбол заедет посмотреть, как у меня здесь дела идут, и удивится, а потом и маме расскажет. Он ведь такой старик...»
Кияс повеселел и вдруг почувствовал себя взрослым, опытным дехканином, вспомнил отцовские слова, что лучше одновременно поливать весь участок.
«Если, конечно, сил хватит справиться с большой водой», — замечал при этом отец.
Скоро Кияс понял, что это замечание делалось не спроста. Вода опять стала размывать насыпи между чека ми то в одном месте, то в другом. Через час Кияс был уже весь мокрый от пота и все же не жалел, что увеличил напор.
А перед глазами стоял отец со своим кетменем в такой же, как у него, мокрой от пота рубахе. Сколько раз сын видел его за работой, но не помнит, чтобы отец когда-нибудь жаловался на усталость, — он вообще некогда любил разговаривать, когда работал.
Кияс решил немного передохнуть и прилег в тени одинокого куста. Скоро должен подойти Саут. Брат ежедневно носит ему обед сюда, на участок, а потом с пустым котелком возвращается в аул. Кияс сочувствует малышу: нелегко ходить каждый раз по такой жаре…
Чеки по обе стороны отводного арыка постепенно наполнялись водой, и Кияс уже совсем успокоился, поверив в душе, что до заката солнца с поливом будет покончено.
Но тут произошло то, чего он с самого начала опасался. С нижнего конца арыка донесся шум воды. Кияс вскочил и кинулся к перемычке.
Оказалось, перемычку уже наполовину размыло. Вода уходила широким потоком в степь. Кияс с разбегу прыгнул в промоину, даже не сознавая, зачем он это делает. Струя была такая сильная, что сбила его с ног.
«Что же теперь делать? — пронеслось в голове. — Удастся ли закидать промоину?»
Кияс понял наконец цену своим силенкам и заплакал от злости и отчаяния. Он хотел лечь поперек промоины, но струя подхватила его и отбросила на несколько шагов. Мальчишка стоял на коленях в грязи и плакал. Потом отполз в сторону, взял кетмень.