«Если бы она не любила розы. То непременно любила бы герберы.
Роскошная ромашка — так именовала она цветок. Открытый голландцем, названный в честь немца. У «ромашки» изначально была не простецкая биография и древо. Да и не тянула она, на «простецкое». Одних расцветок — ошалеть от восторга можно!.. И, одновременно, версия, что названо растение от herba. Что по латыни — «трава». Болотные и луговые феи, гиблость и топкость таинственных мест. Странных ароматов навевания — запах скошенной, прелость лежалой, душистость высушенной. И ещё, ник — transvaal daisy. «Трансваальская маргаритка». Воинственные зулусы, эбеновые красавицы, англо-бурские войны, Претория. Экзотик, как есть!
Кроме разноцветья и величины, она примечала в цветочке быстротечную жизнь, в срезке. Словно, не может такая штуковина просто неделю болтаться в вазочке, за три сотни рублей. И поворачивать тяжёлую головку к щели между портьерами. Дабы, прихватить солнца. И закономерное скорое опадание корзинки, и преждевременная вялость язычков — плата за варварское отторжение от естества среды. За разлуку с родной. Корневой системой.
А ещё, это проворачивание «гр»-«бр». Кажется, скрежещат зубчики старого мельничного колеса. Круша ржавые и солевые наросты, полируя самобытные грани, взвывая трудами притирания. И «герб…» — хотели сказать что-нибудь величественное. Но передумали. Сказали о прекрасном.
Спецы-цветоводы регулярно поправляли её знания о ромашке. Мол, «стоит в срезке, да ещё как! Вот в грунте — спорить не станем! — прихотлива. Климат — не тот, чай, не Африка». И однако, ею покупаемые герберы умирали, как по приказу. На третий день.
«И что им не хватает? Я — не достаточно зулус или эбеновая красотка? Или многого от них хочу? Так нет же! Не вянь, радуй меня — и всё!..» — бодалась она каждый раз с капризницами. Слегка огорчалась, справляя тризну. И покупала вновь.
«Они — не розы. У нас — не взаимная любовь. Я их — весьма, они меня — условно. Но что это меняет, если я хочу их любить?.. Наверное, я — слишком хороша, для них. И в этом — всё дело. В этом…»