Мне было пять лет.
Отчетливо помню то лето.
Приехал мой брат.
Мама прислала его "на море".
И я расту, по мнению мамы, "на море".
На самом деле это не так.
Мы с бабусей и дедулей живем в Калининграде, до моря - 40 минут на машине.
Они не любят ездить на море. Оно для них не вдохновение и отдых, а потерянный день и страшный напряг.
Маленькая, я стану прыгать по волнам, верещать от восторга, за мной глаз да глаз, потом надо кормить меня, вытряхивать песок из трусов, переодевать, следить, чтоб не сгорела...
А на даче помидоры в теплице чахнут без полива. Бабуся с дедулей смотрят на меня в море , а видят помидоры. Они любят свой огород, скучают по нему.
- Пятьдесят ведер помидор собрали в этом году, - с гордостью говорит бабушка соседям.
- Четыре раза за все лето выбрались на море, - думаю я.
Брат Дима - подросток.
Старше меня на 10 лет.
Между нами пропасть.
Когда брат с сестрой растут вместе, они обрастают какими-то поводами для коммуникации.
А мы растем порознь. И ничем не обрастаем.
- На , вот, жвачка тебе, - сказал брат, обращаясь ко мне в день приезда.
И всё. Вот и поговорили.
Он взрослый. Я маленькая. У него гитара. У меня куклы. У него уже почти усы. У меня -
косички и бантики.
В общем, никаких точек пересечения.
Я жадно слежу за братом, когда он дома.
Я люблю его до дрожи. И немного боюсь. Робею.
Если бы было можно, я бы подошла и повисла бы у него на шее.
Но я так не сделаю . Больше.
Я однажды так сделала. Он растерялся. Не обнял меня в ответ. Руки его были опущены и не знали , что им делать.
Я расцепила свои объятья и, пунцовая, убежала в спальню.
Всю неделю, что Дима здесь, я веду за ним наблюдение.
Мне не до кукол и не до игр. Я боготворю брата, он кажется мне таким красивым и независимым.
- Я гулять, - говорит он. Не спрашивает. Уведомляет.
- До десяти и ни минутой позже, - говорит дедуля в ответ.
- Мне 15 лет, - напоминает Дима.
- До-де-ся-ти.
У Димы ходят желваки. Я вижу, что он кипит, что готов взорваться. Я, выглянув одним глазом из бабушкиной спальни, наблюдаю за тем, как он обувается.
- Что это за отдых такой? У меня же каникулы. Мы и так сидим во дворе под окнами. Что это за гулянка "иди, но только чтобы я тебя видела?". Я уже взрослый!!!
- Взрослый будешь с мамой. В Москве. Тут ты под нашу ответственность. Поэтому под окнами и до 10.
- И вместо моря этот чертов огород!
- Я тебе дам "чёртов"!!! Я тебе дам "чёртов"!!! Ты посмотри на него. Палец о палец не ударил, делать ничего не хочет, а туда же!! Этот огород кормит нас потом всю зиму!!! - кричит дедуля. Громко кричит.
- Отлично! Я здесь причем? Я не хочу все каникулы полоть свеклу!
- А есть ты хочешь? Что за поколение! Что за тунеядцы!!! Только потреблять, только бы не работать!!!
Я вижу, как накаляется разговор. Вижу дедушку, который перебирает на лоджии инструменты, делает это порывисто, со злостью. Инструменты громко брякают друг об друга.
- Я пошел, - говорит Дима. Надевает кепку.
- Сестру возьми, - велит дедуля.
У меня холодеют ладошки. Только не это. Я - обуза. Зачем взрослому парню пятилетняя девочка? Лепить с ней куличики? Они с парнями сидят на сломанном дереве, поют песни под гитару, щелкают семечки, хрипло смеются о своем. Зачем им я?
- Куда я ее возьму, я же с пацанами, - сжав зубы, говорит брат.
Мне становится так стыдно за себя. Я не очень понимаю, что за чувства толкутся у меня внутри, но осознаю, что всем было бы лучше, если бы меня не было.
Я живу с бабушкой и дедушкой всю свою жизнь, но почему-то в любом конфликте я априори на стороне брата.
- Я пошел. Приду как приду, - чеканя буквы, говорит Дима. Бунтует.
- Сестру возьми, сказал. И чтобы дома был в десять!!! - дедушка идет с лоджии в прихожую, в руках у него топор.
Сейчас я понимаю, что он просто разбирал инструменты, и нес топор в прихожую, приготовить его, чтобы не забыть на дачу.
Но мне, маленькой мне, ситуация показалась ужасающей: сейчас из-за меня убьют моего брата!!!
Я выстреливаю из дверей бабушкиной спальни, бегу к Диме, заслоняю его своей спиной, распахиваю ладошки, кричу дедушке:
"Не тронь!!!! Не тронь его!!!! Не тронь!!!"
Я захлебываюсь в плаче.
- Ты чего? - дедуля растерялся , опустил топор.
- Не тронь Диму своим топором, пусть идёт, я вообще не хочу гулять, - рыдаю я.
- Что тут происходит? - из ванной выходит бабуся.
- Ты чего? Ты что решила, что я...- дедуля наконец понял причину моей истерики.
Дима уходит. За моей спиной хлопает дверь. Хлопает так громко, что падает картина с лошадкой, вышитой лично бабушкой.
- Что происходит? - так и не понимает бабуся.
- О, семейка, - хмыкает дедуля, убирая топор в дачную сумку. - Что один, что вторая. Одна кровь, сразу видно.
Я размазываю слезы по лицу и иду в комнату, влезаю на подоконник. Оттуда, с высоты пятого этажа, сквозь штриховку тополиной листвы я могу видеть своего брата.
Смотреть как он смеется, как машет руками, что-то рассказывая друзьям, как берет гитару и склоняет голову, подбирая аккорды.
Я думаю о том, что сказал дедушка.
У нас с братом одинаковая кровь.
Мне нравится эта мысль.
Если с братом случится беда, я не задумываясь, отдам ему всю свою кровь.
Надеюсь, этого хватит , чтобы извиниться за то, что ему приходится со мной гулять.
...
Моя дочь просыпается глухой.
На ночь процессоры, возвращающиеся ей слух, мы снимаем, чтобы заряжать.
Сняли и этой ночью.
Катя вечером заигралась и заснула на родительской кровати. Мы с мужем решили ее не перекладывать. Так и спали втроем.
Ночью из лагеря вернулся сын. Прилетел с моря, загоревший, взрослый, самостоятельный.
Мы не виделись три недели.
Все расцеловались и легли спать.
Утром Катюня стала ворочаться и разбудила нас с мужем.
Спросонья терла глазки. Села на кровати, спиной к двери.
Сын, который спал в своей комнате, оказывается тоже проснулся. Стал спускаться со второго этажа своей двухъярусной кровати. Мы с мужем это слышим. А Катя - глухая. Процессоры еще не одеты.
Она не слышит ничего, и не может видеть , что там, за стеной - ее брат.
Но вдруг она замирает и начинает спешно слезать с кровати.
- Катя, куда ты? - муж снял процессоры с зарядки, собирается одеть их дочери на ушки, включить слух.
Но она, будто чувствует, слезает с кровати и спешит...спешит туда, куда зовет ее сердечко. Оно слышит!
Слышит зов родной крови.
- Ааааааааа, Дааааааааняяя!!!!!?? - мы слышим ликующий голос Катюни.
И бросилась , и обняла, и не отходит от брата теперь ни на минуту...
Я смотрю на своих целующихся наскучавшихся детей и плачу от счастья.
Вспоминаю почему-то дедулины слова:
"Что один, что вторая. Одна кровь, сразу видно".