Взрослые, увидев такое, начинали ругаться: просо потравите, негодники этакие! Ребята стояли, потупив взгляды, сделав серьезные лица, но, как только взрослые удалялись, игры начинались снова.
Иногда же, накатав с ближней бахчи арбузов, ребята усаживались в тени, под кустом лоха, и наедались до отвала, а потом устраивали соревнования — Кто дальше всех закинет арбузную корку.
Было у мальчишек в ту пору и еще одно развлечение — выслеживали самых хитрых воробьев, которые забиваются в гущу проса и не хотят взлетать, сколько их ни шугай.
После обеда стаи серых пичуг возвращались с реки, и снова над полями стояли грохот и крики. Под вечер, когда воробьи наконец оставляли посевы в покое, ребята возвращались в аул.
Бежали наперегонки, норовя сбить один другого с ног, устраивали свалки прямо в дорожной пыли.
Посмотреть на них со стороны — будто и не было долгих часов изнуряющей беготни под знойным августовским солнцем.
Обычно аульные дети охраняли просяные поля недолгое время, но случалось и так, что жaтва оттягивалась на несколько недель из-за того, что районная МТС не подавала в срок жатки, и тогда это ответственное и веселое занятие начинало надоедать. Худющие и почерневшие от загара мальчишки плелись по утрам в поле больше по обязанности, чем по своей охоте.
Кияс дождался, пока вода заполнит первый чек до краев, потом открыл перемычку, пустив воду на соседний чек, и так до самого конца ряда. После того как вода подошла к краю участка, он стал поочередно перекрывать все канавки. Движения его были размеренны, мальчик работал без суеты, без лишней спешки. Четкими, отработанными ударами кетменя укреплял, где требовалось, насыпь.
Пока все шло хорошо, и Кияс даже подумал, что сможет управиться с поливом к вечеру. Но он помнил, что первый полив редко проходит гладко, и поэтому надо быть все время настороже. К тому же участок разбит на новом месте, земля здесь рыхлая. Отец за месяц до того, как уйти на фронт, сам расчистил пустырь от кустов и коряг, устроил чеки. «Бог даст, уродится в этом году просо на славу!» — сказал он, окинув взглядом уже окончательно подготовленную к севу землю.
Когда второй ряд чеков наполнился водой, Кияс заметил, что рыхлая земля насыпей стала кое-где подозрительно быстро набухать, — того и гляди могли появиться промоины.
Уклон от верхних чеков здесь был довольно большой, и если воду не удержать, то она через пол часа размоет весь ряд. Беспокоил Кияса именно отводной арык — по нему еще ни разу не прогоняли воду.
Кияс слышал, как отец перед отъездом предупредил бригадира: «Аксакал, сдается мне, что перемычка в конце отводного арыка слабовата; если поднимется вода, то при сильном напоре она может не выдержать. Вы уж присмотрите...».
Отец Кияса, Каипбек, был опытным дехканином. Среди мужчин аула он выделялся огромным ростом и богатырским телосложением. И словами не разбрасывался. Свое мнение высказывал коротко, но с его мнением люди всегда считались.
Когда началась война, Каипбек со дня на день ожидал повестку. Но прошел месяц, полгода, год, а повестки не было.
Аульчане расценивали это по-разному. Одни считали, что начальству жаль отпускать Каипбека. В колхозе он пятерых стоит, а на фронте на любого батыра одной пули достаточно. Другие утверждали, что в войну отборных джигитов берегут до той поры, пока обе стороны не расстреляют все патроны, вот тогда-то и пойдут сражаться врукопашную силачи вроде Каипбека.
Самому Каипбеку до этих разговоров не было дела. Он, как и прежде, не расставался с кетменем и старался думать лишь об одном — как бы вырастить просо. Этой весной он подготовил себе новый участок на целине. Расчистил землю, подвел арык, устроил чеки. Оставалось разровнять их граблями и засеять, но это Каипбек сделать уже не успел.
Приехал на поле председатель вручил ему повестку, и они вместе отправились в район.
На другой день Каипбек вернулся и начал прощаться с аулом. По этому случаю люди даже оставили работу, хотя забот весной у всех было по горло.
Торжан, которая и раньше частенько хворала, прошедшей зимой слегла опять, и теперь почти не вставала с постели. Узнав, что мужа забирают на фронт, она стала плакать и причитать. Люди утешали ее как могли.
В полдень подвода с призывниками из соседнего колхоза остановилась возле старой четырехкрылой юрты Каипбека.
Весь аул провожал на войну еще одного своего джигита. В толпе, опираясь на палку, медленно шлa и Topжан.
У развилки взрослые опять стали прощаться с призывниками. А когда возница подхлестнул лошадей и те понесли, мальчишки гурьбой бросились за подводой.
Кияс бежал впереди всех, за ним едва поспевал Саут.
Их отец сидел посередине подводы, возвышаясь между другими джигитaми. Сдвинув на самые брови новую шапку, которую он надел по случаю отъезда, он смотрел на своих сыновей.
Саут отстал, а Кияс все бежал и бежал, пока тоже не обессилел и не упал на землю. Он горько заплакал, молотя по сухой земле кулаками, даже не стараясь себя сдержать...