В 13 лет я была на редкость некрасивым ребенком: очень худой прыщавый червяк с большой головой и кривыми зубами. Моя мама меня стеснялась и весь пубертатный период старалась держать меня подальше от родных и знакомых, на все лето отправляла меня в пионерский лагерь.
Пионерский лагерь состоял из бараков с детьми, домика администрации и четырех туалетов. Туалеты состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками и г-на с хлоркой. Г-но с хлоркой не очень пахли, поэтому туалеты предусмотрительно строили далеко от жилых помещений и обсаживали их кустами.
Девочки долгое время думали, что я мальчик… В общем, со мной не дружили. В ту роковую ночь полуночный п-нос стал моим единственным товарищем.
П-носил весь лагерь: зеленые фрукты, немытые руки повара и всякое ерунда, которую ели пионеры с голодухи делали свое дело. Дырки в туб3ике были 0бгажены расстроенными желудками четырехсот человек и девочки ходили с*ать парами: одна ..., другая светит фонарем, чтоб первая не вляпалась в продукты распада предшественниц.
Мне никто не хотел светить фонарем, поэтому в ту ночь я выс**ала солянку в гордом одиночестве; в тусклом свете фонаря были видны только очертания, и, сидя над дырой, я смирилась с тем, что уже вляпалась в чье-то скользкое г-но.
Неожиданно какая-то тень метнулась прямо на меня, я заорала, резко дернула неустойчивым туловищем, ноги проехались по чьему-то п-носу и я вошла как хорошо смазанная гильза. О!
Летучая мышь загнала меня по пояс в кучу г-на, над головой смутно виднелась ночь, если кто-нибудь сейчас придет, то положение мое ухудшится. Надо выбираться!
Через полчаса, пыхтя и шепотом ругаясь нецензурно, я дотянулась до отверстия руками: это, блин, было сложно — все твердые опоры были скользкими! Ухватившись за края дыры, я подтянулась и высунула голову: от свежего воздуха закружилась голова и я удержалась на завоеванных позициях только волей к свободе.
Подтянулась еще и оперлась на локти: нужно за что-то ухватиться, чтоб не соскользнуть. Все вокруг было склизким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную балку в полуметре от меня, я с остервенением пыталась до нее дотянуться, шипя от напряжения: — Ну! Иди же сюда, с*а! Дай, я до тебя дотянусь!…
Вдруг меня ослепила вспышка света, потом какой-то не то вздох, не то стон, и глухой стук — я перепугалась и свалилась обратно. Еще полчаса — и я снова над дыркой. Так. Тянемся… Есть! Я схватилась за перекладину и вылезла на бетонный пол еле дыша от счастья.
Отдышавшись, решила идти к реке отмываться. Метрах в пяти от туалета валялся директор, рядом с ним валялся разбитый фонарь — помер что ли? Я пошла на речку, отмылась как смогла, а потом позвала людей: может и не сдох еще, спасти можно.
Утром нам сказали, что у директора случился удар, вернулся в лагерь он только под конец смены. Говорить он не мог, сидел весь день на веранде и ему нравилось, когда к нему ходили дети. Я навещала его часто, он меня особенно любил — ведь именно я тогда позвала к нему людей.
На следующий год мы узнали, что перед директор ненадолго пришел в себя. Он сказал, что в ту ночь он обходил территорию, случайно услышал странное пыхтение в туалете и открыл дверь. На него из дыры лез адский г0вня*ый лупоглазый червяк, тянул к нему щупальца и шипел: — Ну-у-у… Иди же сюда-а… Cccc***а…. Дай, я до тебя дотянуссссь!…
За лупоглазую обидно, конечно..
© Автор не известен