Стекло в вагоне промерзло так, то мне удалось отыскать лишь крошечное, не больше подушечки большого пальца, окошко, чтобы выглянуть наружу.
Я сидела, завернутая в пуховик, на боковом сиденье плацкартного вагона. Остальные пассажиры, мучаясь от тесноты и темноты, пробирались к своим местам, нарочно или случайно задевая чемоданами и сумками тех, кто уже успел устроиться.
На перроне, в парящей морозной дымке проплывали серые тени в шубах и куртках. Шум снаружи, приглушенный стеклом, растворялся в нетерпеливом пыхтении поездов.
Напротив моего окна, не двигаясь, прощались двое. Девушка почти растворилась на груди у парня, и только длинные русые волосы индевели на рукаве, который прижимал ее к себе.
Парень стоял ко мне лицом. В свободной руке краснел уголек сигареты. Пару раз он порывался поднесли его ко рту, но девушка под подбородком мешала ему.
Наконец, он щелчком отпульнул окурок в сторону, и едва ли не силой отстранился, сделав шаг назад. Кивнул в сторону вагона. Девушка продолжала стоять, не поднимая головы. Тогда парень понял за ручку чемодан, взял девушку за локоть и повел к тамбуру.
Буквально на минуту они оба исчезли из вида. Но вскоре я опять увидела парня.
Не оглядываясь, он быстрым шагом шел в сторону вокзала, на ходу доставая новую сигарету.
А через пару секунд внутри появилась девушка. Она рассеянно поставила чемодан в середине прохода, бросила безнадежный взгляд на заледеневшее окно и, устроившись напротив меня, стала сосредоточенно копаться в сумке. Нашла и достала телефон, включила, почти сразу отложила на стол экраном вверх.
Я, не говоря ни слова, уступила ей маленькое, не больше подушечки большого пальца, пятно на замерзшем окне. Людей на перроне почти не осталось. Поезд двинулся.
В кармане моего пуховика продолжал вибрировать телефон. Одно за другим приходили сообщения, которые я удалю позже. Может быть, прочту. Но потом удалю.