.
Хороший писатель похож не на соловья, а скорее на малиновку - в способности " цитировать" и соловья и дрозда, и коноплянку, когда она поет, (вставляя целые фрагменты пения чужих птиц в сложный ритмический орнамент собственного пения), когда как соловей никого не цитирует, а лишь учится у других соловьев, как у неких признанных лесных мэтров, пока не распоется сам, (происходит это, обычно, ближе к июню) . Пение же обычной малиновки не только полифонично, но и интертекстуально, если конечно можно позволить такой оборот, применительно к голосу обычной птицы. Потому я , может быть, и люблю Набокова, что даже в самых автобиографических чертах Других Берегов, Набоков тонко и лирично пародирует Жизнь Арсеньева Бунина, а так же Отрочество Льва Толстого и некоторых других авторов. Набоков словно бы переписывает, всю свою жизнь, а переписывая свою жизнь, переписывает целые фрагменты и страницы, и Бунина, и Толстого - от своего имени.
При этом, делает он это, так тонко, что не всегда и догадаешься. Вспоминается, как в Игре в Бисер - Германа Гессе в задание учеников мифический Касталии входило написание своей вымышленной биографии - в какой нибудь далекой, прошлой эпохе. Это близко к сказанному, в той мере, в какой, именно другая , далекая эпоха послужила бы разгадкой к твоей жизни.Ощущать себя в контексте другой культуры, эпохи, других авторов, что бы по настоящему обрести себя, или, что бы, потеряв себя, обрести второе свое рождение, может быть, лишь в этом и состоит возможность писательской автобиографии.
Как, впрочем, и волшебного, набоковского стиля.
