.
Если я Эдуарда Асадова когда и цитирую, то лишь потому что его куда приятнее цитировать чем многих современных признанных поэтов , от которых временами тошнит . Асадов, максимум, вызовет добрую улыбку, но не тошноту. Это очаровательный "наивизм", может быть отчасти художественный "примитивизм", наконец, искренность, и потому, это искусство и поэзия. Что такое художественный примитивизм? Это не то же самое что и минимализм (Минимализм это Басе, и Исса , например), но близко к тому. Хотя, стиль Асадова , (если его начать внимательно читать и анализировать) не примитивизм, он как раз любит максимум средств выражений, выбирает самую яркую и колоритную радугу цветов, любит свободную и временами длинную риторику, благодаря которой, почти все его стихи выглядят как поэмы. Поэмы его личной жизни, и жизни вообще. Поэмы любви. Поэмы души. Но он выбирает , какую -то самую первозданную образность, в которой жизненность и природность побеждала бы литературность. В этом и состоит секрет его наивности, которая чарует, а не раздражает. Кстати, Асадов очень энергичный поэт, и энергия у него чистая, по силе, не уступающая и Евтушенко, хотя, Асадов поэт не элегический, даже не одический, а гимнический, и в силу этой его особенности, в его поэзии действуют первозданные стихии. Какие бы я привел - примеры?
Например , даже в стихах о Зарянке, у Асадова - маленькая зарянка олицетворяет огромную революционную духовную стихию, сокрытую в природе, (а не просто природу) и в этом смысле ее песня - целая революционная поэма , совершающая целый переворот в природе, и в мироздании, плюс ко всему, эта стихия - посланная в мир ради того, что бы пробудить в мире и в человеке прекрасное , и мечту .Если поэзия Басе, (как поэзия минимализма, во имя святости) поэзия озарения и дзэна сознания, что можно сказать о нем, применительно к зрелой японской культуре, Асадов это поэзия не озарения а некоего переворота в сознании, вокруг которого переворачивается весь мир. В каком смысле переворачивается? Мир наконец находит свой центр в образе зарянки, вокруг которой все выстраивается совсем иначе, чем было выстроено до ее прилета, до начала ее песни. Теперь вещи слова и явления образуют смыслы, которые были до прилета зарянки – сокрыты ,и от людей, и от всего живого.
В этом месте я бы даже, немного остановился.
Например, в стихах Басе про кукушку, или любую другую птичку, происходит движение обратное Асадову, движение, в ходе которого вещам возвращаются их имена, а имена тают в некоем поэтическом Логосе , и остается тишина, равная озарению, равное даже не Слову, а Святому Молчанию. Потому что Басе - буддист. . А у Асадова - все происходит иначе. Имена и смыслы начинают водить хоровод, в движении которого, все старые имена переименовываются на имена новые, в силу того что малиновка совершила свой маленький и огромный переворот в природе и в мироздании, хотя и эти стихи оканчиваются у него молчанием, как и все стихи Басе про птичек. Но это совершенно разное Молчание, с разным содержанием.
У Асадова даже молчание - некое да, некий импульс.
У Басе молчание - иное. Это молчание в пользу духовной тайны, и тишины. У Басе смолкает птичка и сразу смолкает все. У Асадова птичка смолкла, и началась симфония жизни, которую она начала, и которую все до ее прилета забыли, как наверное людям не вспомнить самого первого поэта на земле. Или, как если бы люди забыли первого пророка, а может быть и самого Христа... Однако, все это было бы лишь общими словами, отрезанными от языка и поэтических средств Асадова. В конце концов, это можно было бы отнести например и к стихам Державина о Ласточке, кстати, тоже, стихам, довольно огненным и стихийным.
Конечно это очень разный уровень.
Однако, у поэтов и разный язык, а не только уровень. Державин тяготеет к величию Классицизма смягченного поэтикой Сентиментализма уже модного в 18 веке в России. А Асадов тяготеет не столько к Сентиментализму сколько к детскости, поскольку, его стихи про Зарянку, стихи по строю и поэтической образности , довольно, детские.
«О, вскинувши клюв, как трубу горнист» - есть сравнение детское.
«Птицы в восторге. Да что там птицы! Старый медведь и ворчун барсук ,Волки, олени, хорьки, лисицы Стали, не в силах пошевелиться, И пораженно глядят вокруг». Разумеется , это есть чисто детский ход, как если бы стихи писал восторженный ребенок. В этом кстати и состоит причина по которой Асадова и пародировали и смеялись над ним, а не только любили, говоря о студентах, на лекциях по философии марксизма или даже физики, переписывающих стихи Асадова друг у друга.
Однако, мысль, и идея которую Асадов выражает совсем не детская.
Ибо она касается судьбы, прекрасного, природы и даже смерти, то есть всего того о чем думают взрослые, а не дети. Совершенно не детской , (при детском языке) выглядит и риторика Асадова. Тем более что риторику Асадов выбирает не греческую, а римскую, риторику имперскую, риторику не только оратора, но и прославителя павшего певца, риторику, скорее в духе Верлигия, чем Катулла, хотя Асадов не столько доказывает , сколько убеждает.
Какая идея в этой поэме?
Жизнь и кончается и утихает на некоей высшей ноте, на своем пределе , вот главная мысль Асадова, в которой Логосом жизни становится некий ее предел, совпавший с запредельной нотой певца и поэта. Потому что жизнь и есть поэзия, и ничего больше .Такова мысль Асадова, такова идея его маленькой поэмы про зарянку.
В этом он кстати совершенно нов.
До Асадова не было таких стихов , ни у кого из поэтов, с такой риторикой и идеей, или даже с отдаленно схожим смыслом, в которой бы малиновка пожертвовала собой во имя жизни и ее песни. Мы знаем много стихов о лебединой песне поэта.
Однако , стихи Асадова совсем другие, и о другом.
Мы знаем много стихов Фета и Есенина о птицах, но и в них ничего подобного не высказывается. Мысль , которую Асадов исповедует, мысль взрослая, духовная и мудрая, (к тому же для русской поэзии новая) а средства выражения совсем детские., поскольку, Асадов не знает других средств.
Он черпает энергию из памяти детства.
Что я бы сказал в завершении этой статьи? Самый обсмеянный и пародируемый поэт эпохи СССР, конечно Асадов. Как впрочем, и самый любимый и популярный поэт у студенчества, и , советских романтиков, тоже. Что я мог бы заметить на этот счет?
К какому ряду поэтов можно отнести Асадова?
Думаю, к ряду таких поэтов как Ксения Некрасова, а так же к ряду художников примитивистов, юродивых, или святых от искусства. Но я бы его не отнес к такому ряду поэтов как Горбовский, или Рубцов. Это другая душа и природа.
Кто такой Асадов?
На самом деле, Асадов это некая альтернатива Николаю Гумилеву. Как если бы, Николай Гумилев писал стихи в 12, или 14 лет, или как если бы вдруг Николай Гумилев лишился зрения на войне, как лишился его Эдуард Асадов, и увидел жизнь мир и людей, иначе.
Как ни странно их много роднит.
Нравятся у Асадова стихи Остров Романтики, (по моему, стихи из раннего его периода), может быть потому что эти стихи звучат как наивный Гумилев, этим , они мне и нравятся. Гумилеву , написавшему о себе, "Я не трагический герой, я ироничнее и суше," как раз не хватало какой -то первозданной наивности, даже в его наиболее юношеских , чистых стихах.
В них больше поэтической манерности, чем наивности.
А у Эдуарда Асадова, (словно бы восполнившего этот недостаток у Гумилева), наоборот - больше именно наивности, и меньше поэтической манерности. Еще может быть тем, что в стихах Остров Романтики, нет назидания, свойственного, уже, более позднему Асадову.
Такие у меня возникли интересные наблюдения.
Писать и выражать очень взрослую и духовную мысль, используя со всей взрослой риторикой крайне детские , то есть непосредственные образы - вот секрет поэтики Асадова. Выражать очень взрослую мысль по детски, вообще –то, мудрость, или святость.
И в этом и состоит секрет согласно которому поэзию Асадова трудно повторить.
______________
P. S.
ЗАРЯНКА
С вершины громадной сосны спозаранку
Ударил горячий, веселый свист.
То, вскинувши клюв, как трубу горнист,
Над спящей тайгою поет заряика.
Зарянкой зовется она не зря:
Как два огонька и зимой, и летом
На лбу и груди у нее заря
Горит, не сгорая, багряным цветом.
Над чащей, где нежится тишина,
Стеклянные трели рассыпав градом,
- Вставайте, вставайте! - звенит она. -
Прекрасное - вот оно, с вами рядом!
В розовой сини - ни бурь, ни туч,
Воздух, как радость, хмельной и зыбкий.
Взгляните, как первый веселый луч
Бьется в ручье золотою рыбкой.
А слева в нарядах своих зеленых
Цветы, осыпанные росой,
Застыли, держа на тугих бутонах
Алмазно блещущие короны
И чуть смущаясь своей красой!
А вон, посмотрите, как свежим утром
Речка, всплеснув, как большой налим,
Смеется и бьет в глаза перламутром
То красным, то синим, то золотым!
И тотчас над спящим могучим бором,
Как по команде, со всех концов
Мир отозвался стозвонным хором
Птичьих радостных голосов.
Ветер притих у тропы лесной,
И кедры, глаза протерев ветвями,
Кивнули ласково головами:
- Пой же, заряночка! Пей же, пой!
Птицы в восторге. Да что там птицы!
Старый медведь и ворчун барсук,
Волки, олени, хорьки, лисицы
Стали, не в силах пошевелиться,
И пораженно глядят вокруг.
А голос звенит горячо и смело,
Зовя к пробужденью, любви, мечте.
Даже заря на пенек присела,
Заслушавшись песней о красоте.
Небо застыло над головой,
Забыты все битвы и перебранки,
И только лишь слышится: - Пой же, пой!
Пой, удивительная зарянка!
Но в час вдохновенного озаренья
В жизни художника и певца
Бывает такое порой мгновенье,
Такое ярчайшее напряженье,
Где сердце сжигается до конца.
И вот, как в кипящем водовороте,
Где песня и счастье в одно слились,
Зарянка вдруг разом на высшей ноте
Умолкла. И, точно в крутом полете,
Как маленький факел упала вниз.
А лес щебетал и звенел, ликуя,
И, может, не помнил уже никто
О сердце, сгоревшем дотла за то,
Чтоб миру открыть красоту земную...
Сгоревшем... Но разве кому известно,
Какая у счастья порой цена?
А все-таки жить и погибнуть с песней -
Не многим такая судьба дана!
Э. Асадов, 1973г.
ОСТРОВ РОМАНТИКИ
От Арктики до Антарктики
Люди весь мир прошли.
И только остров Романтики
На карты не нанесли.
А он существует, заметьте-ка,
Там есть и луна и горы,
Но нет ни единого скептика
И ни одного резонера.
Ни шепота обывателей,
Ни скуки и ни тоски.
Живут там одни мечтатели,
Влюбленные и чудаки.
Там есть голубые утесы
И всех ветров голоса,
Белые альбатросы
И алые паруса.
Там есть залив Дон-Кихота,
И мыс Робинзона есть.
Гитара в большом почете,
А первое слово - "честь"!
Там сплошь туристские тропы,
И перед каждым костром
Едят черепах с укропом
Под крепкий ямайский ром.
Там песня часто увенчана
Кубком в цветном серебре,
А оскорбивший женщину
Сжигается на костре.
Гитары звенят ночами,
К созвездьям ракеты мчат,
Там только всегда стихами
Влюбленные говорят.
От Арктики до Антарктики
Люди весь мир прошли,
И только остров Романтики
На карты не нанесли.
Но, право, грустить не надо
О картах. Все дело в том,
Что остров тот вечно рядом -
Он в сердце живет твоем!
Э . Асадов
