Не все шло хорошо у супружеской пары. Жила чета в доме родителей Марека, те оказались прекрасными людьми и Марию приняли очень тепло. Хоть и спорилось все в хозяйстве, только вот не любила больше жена своего мужа. Бывало, даже в глаза смотреть не могла, он не судил её за это, но временами стал крепко прикладываться к бутылке. Ко всему прочему, Марии никак не удавалось забеременеть. Уж как только не пытались, водили к знахаркам и целителям, но все было тщетно.
Марек очень переживал по этому поводу и как-то забрел в ту самую корчму, что на месте сгоревшего дома построилась и напился там до беспамятства. Чудится вдруг ему, что за стол отец Алины подсел и смотрит своими черными глазами сурово и зло, усами шевелит. Марек было встать из-за стола и бежать, а тело не слушается. "Послушай, - говорит он ему, - Не будет мира тебе ни на этом, ни на том свете, ни тебе не потомству твоему за дочку мою". Вдруг он стал вырывать из своей головы седые волосы вместе с кусками кожи, пальцы рук его удлинились стали похожи на куриные, а ногти превратились в когти, изо рта полезли черные клыки он заорал на всю корчму: "Проклинаю мертвой водою, тьмой ночною, вороненым пером, палача топором!". Марек соскочил с лавочки и упал, ноги его не держали, он пополз на четвереньках к входной двери бормоча: "Господи спаси!". Больше он никогда в ту корчму не ходил, а как увидит новехонький плетень ее, то обходит за версту.
Как-то ночью в хутор прискакал родственник родителей Марека, тяжело дыша, почти загнал лошадь.
- Бегите! Спасайтесь! - кричал он, - Война!
- Да тише ты блаженный, молодых разбудишь! Куда же мы пойдем с хозяйства? Cо скотиной то, вдруг мимо пройдут, на что им наш хутор? - отвечал испуганный отец Марека.
- Уходите, убивают всех подчистую, дома жгут, поля, - задыхаясь говорил конник.
- Я никуда не пойду бог убережет, отправлю молодых на всякий случай, не буду их пугать. Скажу мол, чтоб на ярмарку с самого утра отправлялись заранее, получше места занять. Вот ведь беда, надо собрать им в дорогу успеть. - сказал седой старик и выбежал на двор собирать воз в дорогу.
Он успел отправить молодую пару еще до рассвета, а как взошло солнце пришли Они. Черные демоны на лошадях и в доспехах, все произошло очень просто и быстро. На рассвете темная туча скатилась с большого пологого поля и обрушилась на деревню. Конники убивали всех без сожаления и раздумья, в том числе женщин и детей. Никто не смог оказать даже малейшего сопротивления, кроме Ярослава. В его хату влетели трое спешившихся всадников, но юноша, защищая своих родителей колуном размозжил голову первому, а второго поймал на замахе и свернул одним сильным движением ему шею. Они ломились в дом, их стало заметно больше, Ярослав успел схватить отцовскую саблю со стены и порубил ею еще четверых, но ворвавшиеся на подмогу воины бросились на него, придавив к полу и в конце концов скрутили. Он умер страшной смертью, черные демоны надругались над его телом, переломали дубьем руки и ноги, а уж потом полуживому отрубили голову. Родители Марека же сгорели в своем доме, они страшно кричали и не могли выйти из него, поскольку дверь заблаговременно подперли снаружи.
Черная конница смела хутор за несколько минут, как будто его и не существовало на свете.
В лучах восходящего солнца по грунтовой колейной дорожке двигался возок, конники не могли его видеть так как он был для них со стороны солнца, а Мария и Марек видели все. Открыв рты, они смотрели как за столь короткое время их цветущий хутор превратился в ужасающее пекло и перестал существовать. Страшные звуки человеческой нестерпимой боли доносились до ушей супружеской пары. Черные воины добивали оставшихся, кого-то просто зарубили, а кого повесили на колесах от телег. Вскоре конница продолжила свое смертоносное движение и звуки затихли. По щекам молодых людей текли горькие слезы и ничего нельзя было сделать, абсолютно ничего. Худая кобылка тянула повозку вдаль, навстречу солнцу, унося их все дальше от уничтоженного дома, а вокруг горела земля и смерть носилась от деревни к деревне собирая свой богатый урожай.
На их пути встречалось множество поселений, прежде тихих и прекрасных, а ныне лишь дымящиеся угли сожжённых хат, да голые остовы печей напоминали о том, что здесь еще недавно жили люди.