И Лазар, который никогда в жизни не врал ей, взял тут да соврал, причём соврал дрожащим голосом:
- Явилось мне во сне кое-что, ну да ладно, - сказал он и замок, а жена просто оцепенела от бабского своего любопытства.
- А, а... - заговорила она, облизывая губы от напряжения.
- Глядь, явился мне ночью наш Жарко, - глухо произнес Лазар, - и не теперешний, а видом солдат явился мне, курсант-фельдфебель, каким в ту пору был, - и запнулся.
- Так, так, - приподнялась с лежанки жена.
- А не была ли тогда у нашего сына обритая голова? - ещё более глухим голосом спросил Лазар и заметил, что у него колени дрожат под столом.
- Откуда мне знать? - застыла изумлённая жена.
- Была, - пугающе сказал Лазар, а голос его дрожал, получался совсем жутким. - И снился мне он с бритой головой, и с отметиной на бритой голове снился мне он...
- Что ты отметину видел, это к добру, А вот про бритую голову надобно заглянуть в календарь, очень оно сомнительно, - вставила жена и вскочила, однако Лазар остановил её ослабевшим голосом:
- А не помнишь ли, как звалась село, откуда по второму воду Жарко нам письма слал?
- Как не помнит, Молево это было, - ответила она, а Лазар только тихо застонал и схватился сердце.
- Боженьки, заколыхалась жена и словно курица заметалась по кухне, Лазар же медленно, значит, перевел дух и опустился на лежанку.
- Беги за доктором, - только и смог он сказать, а когда жена, что называется, упорхнула, Лазар приподнялся на лежанке, схватился обеими руками за седую голову и долго сидел, вслушиваясь как бьется его стариковское уже сердце, едва гоня кровь по жилам...
2
70 день ангела правил уж Лазар много чего повидал за свою долгую и вообще-то нелегкую жизнь, но вот подозрение на собственного сына Жарко, засевшее теперь в голове, никогда бы себе не дозволил, думать о том не думал.
Как же, Жарко был его гордостью. Круглым отличником закончил городскую гимназию, учился прямо не могли нахвалиться. Другие юнцы буянили, записывались в ремсисты, распространяли призывы против фашистских оккупантов, фрицы уже маршировали по Европе. Кое-кто из тех юнцов попадал в руки полиции и от побоев лишался здоровья, другие скрывались по подвалам, в подполье, сыновья богачей натягивали форму бранников, драли глотку за великую Болгарию, крыли почем зря весь свет, по ночам махались дубинками и творили всячески безобразия. Лазар с женою дрожали, как бы Жарко не затянуло в эту кашу, ведь в такие страшные годы не понять, кто кум, кто Сват.
Как-то ночью сын Цачо, старшего из двоюродных братьев Лазара, стрельнул на главной улице в какого-то бранника удрал в горы, а через месяц жандармы изловили его в кукурузном поле за одно с горсткой других безусых, и отрубленную голову его закинули во двор отцу, и Цачо повредился в уме, потом угас сумасшедшем доме, а у бедной матери сразу сердце не выдержало...
Однако Жарко сторонился этаких дел, ни какой стороне не приставал, только учёбой и был занят. "Одного поля ягоды разные выходят", посмеивался он и листал своеи книжки, а Лазар и одобрял это его благоразумное поведение, и притом дивился порою холоду, который шёл от сына и не водился никогда у них в роду. В своё время отец Лазара был уважаемый депутат, широкий специалист или что-то в этом духе, Лазар, хоть совсем малыш был тогда, отлично это помнил. Ну дед Лазера боролся за освобождение, шапку со львом не снимал. Но Жарко, словно часы, только и знал, что отсчитывал. Стал гимназистом, даже подружку не завёл, чтобы прогуляться да развеяться или же тайно повздыхать. Мать иной раз заохает: уж не евнух ли сынок наш... А у Жарко и тут ответ наготове: "Рано ещё мне этим заниматься", скажет, и пожалуй, верно оно...
Продолжение