Выйдя на балкон, еще несколько лет назад можно было увидеть море. Тогда пустырь на месте бывшей свалки еще не был застроен многоэтажными высотными домами. Но сейчас дома стояли словно плотной толпой, толкаясь между собой, подпрыгивая верхними этажами как можно выше.
В некоторые дни ветер дул между домами, по рукавам улиц, набирая силу, как в ущелье. Тогда, отражаясь в окнах мимо проплывали одинокие киты. И только глядя на них, можно было понять, что море где-то очень близко.
Но иногда вечерами, даже без ветра, можно было увидеть вместе с последними лучами солнца эти громадины. По бокам у них, обычно у брюха и пасти, были видны белые наросты из ракушек, сливавшиеся в своеобразные горные гряды. Казалось, стоит протянуть руку и сможешь прикоснуться к склизкой от водорослей и воды коже.
Кит проплывал мимо, и как каким водоворотом меня подхватывало и сдергивало из дома. Я забрасывал в рюкзак книжки и блокноты и отправлялся гулять по городу. Небо замирало недолгими сумерками и разгоралось вновь чистым от ночной прохлады светом.
Я шёл по улицам, влекомый не целью, а незримым течением, натыкаясь на перекрестки, витрины, скамейки и других одиноких путников. Чаще всего они были пьяны, следовало избегать встречаться с ними взглядом, они сразу зверели, и за их спинами сгущался и чернел воздух. Они были водоносами пустоты. Меня распрямляло от презрения. Я готовил себя к иной участи. Я еще не знал ничего определённого. Я презирал планы и цели. Я был уверен в том, что всё настоящее должно случиться само собой. Моя исключительность должна была проявиться естественно. И моя особая судьба, как из зерна, брошенного в землю, однажды раскроется, как только наступит время.
Я возвращался домой, когда город начинал просыпаться. Мимо проезжали пустые троллейбусы, гнавшие из парка на конечные остановки, чтобы снова словно начать играть в какую настольную игру. Люди выходили из подъездов с вялыми от снов лицами, искали наощупь свою калию. А я находился в странном состоянии одновременной усталости и бодрости. Казалось, что был готов прошагать еще хоть сто километров, но необходимости в этом ведь никакой не было, поэтому можно было просто пойти домой и поспать. И хоть шевелились мысли, что можно прямо сейчас пройти сквозь все эти дома и выйти наконец к морю. Но можно ведь не сегодня, можно ведь в следующий раз.
Родители совершенно не настаивали, я учился, этого было совершенно достаточно, но я всё равно устроился на небольшую подработку. Занимался какой-то ерундой, раздавал листовки, разносил заказы. Денег платили немного, но их хватало на кафешки, посиделки с друзьями и подругами, еще кое на какие шмотки. Первое время я совершенно не знал куда тратить все эти деньги. Но потом, очень скоро, их стало не хватать ни на что. Без денег было даже не выйти из дома.
Я стал работать больше.
И чем больше я работал, чем больше получал, тем всё меньше мне хватало денег. В этой гонке стали уходить все мои силы.
Вечером, после очередной смены, прихватив на балкон пару банок пива, для того чтобы быстрее спадало напряжение от отступившего дня, я садился в темноте и пытался разглядеть среди домов в небе хоть одного кита. Глаза мутнели и тело наполнялось немотой и слабостью, я переползал с балкона в комнату и засыпал. Иногда сквозь сон мне мерещились протяжные китовые песни.
Сегодня в моём магазине должна была быть аудиторская проверка. Совсем недавно я стал директором и от этой оценки во многом зависело мое дальнейшее скорейшее продвижение. Я нацеливал себя на место территориального менеджера.
Я выехал на двадцать минут раньше. Был уверен, что этого запаса должно хватить на дорогу при любом раскладе. Но уже на первом же светофоре, я стал в пробку. Такого никогда на этом участке не было. Но машины стояли плотно. Я в злости дернулся из одного ряда в другой. Двинулся. Но вскоре тоже застыл. Над головой очень низко пролетел вертолёт. Люди стали выходить из машин. Я включил радио. Почти сразу нашёл нужную волну.
– На пересечении улиц Стародеревенская и Оптиков этой ночью выбросился кит. Экстренные службы делают всё, чтобы спасти его. Но шансы очень малы.
Когда я проезжал мимо, кит был мёртв. Лежал тусклой бесформенной грудой. Кое-где его уже разрезали, освобождая проезжую часть.