Миниатюра из серии « Разговоры в предбаннике»
Сегодня — четверг, традиционный для нашей компании банный день.
Собрались в шесть у гастронома, там же затарились бутылками и закуской, и уже оттуда — «вперёд, на Бухару! Патронов не жалеть!» (это фраза из старого советского фильма про Фрунзе.
Если кто не знает, был такой прославленный красный командир. Его вроде бы по приказу Сталина врачи-вредители зарезали на операционном столе. Про это зарезывание писатель Пильняк очень опрометчиво написал повесть.
Он, наверно, хотел этой повестью продемонстрировать, какой он умный и храбрый. Демонстрация получилась, но только как раз наоборот: он продемонстрировал собственные дурость и глупость, потому что вскоре после опубликования повести его опять же вроде бы по приказу всё того же товарища Сталина загнали за такой Можай, из которого никто в те времена не возвращался. Винить в этом некого. Сам напросился.
Отвлёкся. Значит, пришли, разделись, похватали шайки и пошли мыться и париться. За час сделали в парилку традиционные три захода, после чего вымылись, вышли в предбанник, достали из сумок и выложили на стол принесённое. Налили, выпили, начали неспешно закусывать. Пришло время для трендежа (в смысле, неспешного разговора).
— Начинай! — сказал Серёга Витюшке. Объясняю, что это «начинай!» означает: Витюшка — фанат Интернета, каждую свободную минуту сидит во Всемирной паутине, поэтому в курсе всех мировых новостей. Слов «начинай!» это сигнал к тому, чтобы он эти новости начал рассказывать.
— Да ничего особенного... — повыгрёбывался тот для начала и для виду (тоже обязательный ритуал), а повыгрёбывавшись, начал.
— Турки наступают, — сказал он, поедая котлету (очень котлеты любит. Такой вот молодец.).
Сидящие за столом повернули к нему головы, посмотрели непонимающе.
— Кто? — спросил Иван Сергеич, сделав при этом непонятное выражение лица.
— Турки, — повторил Витюшка (он их может запросто штук пять съесть. Или даже восемь. Я про котлеты говорю.).
— Куда?
— Куда… — Витюшка сделал из кружки с пивом пару мощных глотков (тот ещё насос!). — На Идлиб.
— На кого? — удивился Иван Сергеевич.
— На чего, — поправил его Витюшка с лёгкой ехидцей. — Город такой. В Сирии.
— Где?
— В пи... — ответил Витюшка. Временами он бывает груб. А временами — просто несдержан. Особенно когда котлет поест.
— Какой же хирнёй у тебя голова забита! — неожиданно рассердился Иван Сергеевич. — Тебя же новости просят рассказать, по-человечески, а ты чего?
— Чего?
— Ничего! Балбес!
— «Вставай, княгиня! Князь у ворот!», — процитировал я классика.
— Во-во! — не смутился Иван Сергеевич моей образованностью. — И ты балбес! (это уже мне) Ума-то нету!
— У кого?
— У обеих! У обоих!
С минуту сидели молча, работали челюстями. Сегодня был особенно хорош студень. И хрен особенно ядрён. После чего налили по второй.
— Про пенсии-то пишут чего? — спросил Макар Ипатьич. Ему летом исполнилось пятьдесят восемь, так что вопрос выхода на пенсию для него, что говорится, живее всех живых. И сбоку бантик. И там же крантик.
— Пишут, — согласился Витюшка. — Что мужикам теперь с шестидесяти пяти, бабам — с шестидесяти.
Ипатьич побледнел. Он так и знал! Он так и чувствовал! Он в это не верил, но кого интересует его вера!
— Ты правду говоришь? (Он всё ещё надеялся. Вот же чудак-человек!)
— Не, — мотнул головой Витюшка (он в это время обгладывал селёдочный хвост). — Кривду.
— Витьк! — пригрозил ему Ипатьич
— Чего?
— Того! Тебя серьёзно спрашивают!
— А я серьёзно и отвечаю.
Теперь Ипатьич заволновался уже по-серьёзному. Причина была: до него и раньше доходили смутные слухи, что возрастную пенсионную планку повысят, но когда, зачем, накой и с какого, он не знал.
— Уже утвердили? — спросил он в надежде, что пока ещё не.
— Кто?
— Дед Пихто! Правительство, кто!
Витюшка подумал. После чего кивнул. Ему было чуть за тридцать, так что этот вопрос его пока что не волновал. Пока что. Потому что лично ему до пенсии было как до Луны. В том смысле, что по барабану.
— Это чего же? — не мог поверить Ипатьич. — Это значит, мне теперь не два осталось, а семь?
— И чего? — пожал плечами молчавший до этого Мишка.
— Как это чего? — вскинулся Ипатьич.
— А так. Чего тебе дома-то делать? Телевизор смотреть? «Козла» забивать? — и Мишка зевнул. — А так лишние пять лет будешь горбатить на своём станке. Приносить пользу Родине-матери, — и он сыто потянулся. — Разве это не счастье? А, Ипатьич?
— Да на… (неприличное слово)… она мне нужна со своею пользою! — гаркнул тот. Народ посмотрел на него с уважением.
— Патриот, — довольно констатировал Мишка. — Причём не простой, а пламенный. Как брехуны по телевизору. Я всегда знал.
— Чего ты знал, чего? — раздухарился уже не на шутку Ипатьич. — Дурак!
— «Я застегнул карман — и в Магадан!», — продекламировал непонятно что Витюшка. — И при чём тут дурак?
— При том! Вы чего, думаете, если вам до пенсии далеко, то можно и не напрягаться? — и Ипатьич непонятно кому погрозил корявым указательным пальцем. — Шалите! Времечко моментом пролетит! Вот тогда вас петух и клюнет.
— Меня не клюнет, — не согласился Витюшка. — Я к тому времени за границу сбегу.
— А толку-то? Там чего, пахать не надо?
— Не надо, — кивнул будущий перебежчик. — Там вообще можно не работать. Потому что там — пособие. Называется вэлфер.
— Чего?
— Пособие — повторил Витюшка. — Хочешь — горбать до посинения, хочешь — чеши с утра до ночи. Никто никого не заставляет. Свобода демократии.
— А жрать на что? А портки покупать? А жильё оплочивать? — не унимался Ипатьич.
— На пособие.
— Ага. Это сколько же оно, это пособие?
— Не бэ. На всё хватает.
— Да иди ты! — махнул рукой Ипатьич. — Расплодили вас, дармоедов! Только о халяве и мечтаете.
— Ага, — охотно согласился Витюшка. — А о чём же ещё? Ты ещё Сталина вспомни.
— И вспомню! При Сталине ты посидел бы в своём Интернете целый день! С кайлом и тачкой!
— При чём тут Сталин? — поморщился Иван Сергеевич. — У меня дед меньшевиком был, и этого не скрывал. И всю жизнь агрономом проработал. А прадед вообще купцом. Торговал трапезундским табаком.
— И чего? — не понял Ипатьич его мудрёной логики.
— Того, что не надо из Сталина какого-то монстра делать. А то привыкли, понимаешь…
Разговор грозил продолжиться на совершенно неожиданных оборотах, но тут дверь из помывочной в предбанник открылась, и мордатый мужик сказал, что парилка готова.
И мы пошли попариться напоследок, перед завершением сегодняшнего банного блаженства.
Алексей КУРГАНОВ