Пережевывая или перемалывая? Наполнить рот крошкой, ощущая хруст на зубах или голыми ступнями нащупывать острые края – вы можете выбрать что угодно. Лишь бы отдать дань ноющей боли в своей груди, очертить белым выпавшее из окна грузное тело и вызвать, может быть, 03. Лишь бы не оставаться наедине с чернотой, просачивающейся из уголков глаз, рта, сомкнутых пальцев на собственной шее… Лишь бы не погрязнуть в собственных душных мыслях, глотнуть хоть керосина, чтобы было во что бросить зажжённую спичку! Чтобы, умываясь криком и водой из глаз, было над чем трясти в истерике головой и руками. Чтобы ощущая боль, можно было вскрикнуть, а не заткнуть горло полотенцем. Подавившись собственным бессилием и горем.
Но выцарапывая букву за буквой, дать понять себе и другим, что ты жив, что ты здесь и никакой космос, созданный из безразличия и сосущей пустоты, более не в силах затянуть тебя. Давая так же понять тому, кто столь бессовестно запустил руку в ваши внутренности и отвернув взгляд, прокрутил там несколько раз, что он виновен. Вынести этот страшный и не справедливый приговор. Не справедливый, потому как любой из нас имея право на ошибку, имеет еще одно: свободно распоряжаться своими чувствами… Но, не принимая, к сожалению, во внимание того лишь факта, что они пляшут на чужих костях. Милые кости. Которые мгновение назад целуя, прижимали к груди.
Что он пытался отыскать: самого себя? Отражение своих проблем или крупинки своего блестящего образа увидеть в чужих глазах? Боялся, но смотрел на дно, подернутое чернеющей нефтяной пленкой. Чего ожидал и искал тот, кто, натягивая тетиву древнего лука, улыбался, искрясь? Как глупый ребенок, тянущий руку к пламени свечи, ощущая тепло, но совсем не ожидая того, как же сильно его обожжет. И что выберет он, после того как услышит свист отпущенного натяжения, после того как пестрой пчелой стрела метнется к цели? Тот, что, опускаясь на колени, все же прижимает лук к груди - заслуживает ли он прощения? Простить ли его за то, что тот, в кого он стрелял, встал на место, предоставив для удара самую удобную позицию и, услышав предательски тихий свист, не сбежал в диком страхе. Ведь получил однажды горький опыт… Который подобно акварельным мазкам плывет от прикосновения водяных капель.
Извечный вопрос: прощать того, кто поверил или, того, кто убеждал? Ведь и тот, и другой «обманываться был рад». И кто из них двоих, по итогу, получит сполна, если не сумел обуздать своего страха перед чувствами?
Ни одним ответом нельзя насытиться настолько, чтобы продолжить идти, не путаясь в собственных же ногах. Ни сейчас, ни завтра.