«Оставь, милый. Если уж, эта карлица надумала не заводиться — значит, не убодаешь. Тебе ли не знать, как это бывает… Бросим здесь. Место незаезженное, народец ходит тихий. Завтра наберёшь мастера из города. И оттараканишь капризу в мастерскую. Или домой, если она только прикидывается — что «голова болит»… Сумку мою возьми, с задних. И пойдём. Скоро смеркнется. Не хочу топать по темноте. Даже, с учётом «мест» и «народца»…» — она, слегка хрипло, засмеялась. Задрала — пяткой кверху, голень левой — поправить ремешок. Затем убедительно потопала ногами — «выдержит ли на каблуках, оставшееся до казале?» Кивнула самой себе: «Окейно! Дойду». Приняла из рук спутника летний хлопковый кардиган. Накинула на плечи и пошла по просёлку.
Он закрыл машинку, оглядел округу, прикинул. Долгая роща, потом пойдут поле и луга, съезды — три — в соседние деревухи, ещё час пути и кипарисовая традиционная аллея. К дому. Солнце уже катило в закат. «Посветлу, как ни торопись, не поспеем», — подумал озабоченно. Пока наращивал темп, догоняя супругу, покручинился: «Устанет. Бодрится, важничает. Но босоножки — не самая удобная трековая обувь. Да и вымотана. Она… Ну, значит, и спешить не будем!»
Выровнял, как лидер на скачках, грудь с грудью. И назначив нужный шаг, повёл. Жена, не замечая, послушно сбила скорость. Дыхание прекратило рваться и всхлипывать. И утихомирило его беспокойство.
Двигались молча, экономя силы. Смотрели на багровое небо, слушали сумеречную тишину. Несколько раз останавливались, передохнуть, выпить воды из бутылочки. Она погрустнела — долгие русские зимы вытаскивают много сил и надежд. А здесь они обитают совсем недавно. И соками налиться она ещё не успела.
Достигнув первого же отростка дороги — на, светящийся огоньками, крошечный населённый пункт. Он стащил с себя джинсовку, кинул на обочину. Уперев руки в её плечи, посадил, почти насильно. Сказал коротко: «Жди. Я — туда и обратно. Найду какого водилу и вернусь».
Когда мужской силуэт стал расплываться в темноте, накрывшей долину. Она забеспокоилась. Страх потёк между лопаток, взбираясь к шее. Охватил голову обручем и принялся давить. Привычно и знакомо. Она обняла виски ладонями, упёрлась локтями в колени, закачалась. Вот-вот заплачет. Чтобы побороть атаку, начала читать стихи. В уме — вспоминая, запинаясь, всхлипывая…
«В одиночке при ходьбе плечо
следует менять при повороте,
чтоб не зарябило и еще
чтобы свет от лампочки в пролете
падал переменно на виски,
чтоб зрачок не чувствовал суженья…»
Взрывалась, временами, злыми короткими рыданиями. Скулила сакраментальное: «За что?..» Утомившись, смирела, замирала мыслями и чувствами. Утирала глаза тыльной стороной кисти, всматривалась в темь тракта. Прислушивалась — «не урчит ли мотор?»
Спустя двадцать невыносимо долгих минут, вдали показалась, прыгающая на кочках, пара фонариков. Она глубоко выдохнула — будто, выхаркнула отжёгшееся страданием. С трудом поднялась, подобрала его куртку, отряхнула сухие травинки и песок. И принялась ждать. Теперь уже совсем недолго!..
«…Это не избавит от тоски,
но спасет от головокруженья»…»
Использовано И. Бродский
«Инструкция заключённому». 14 февраля 1964 года, тюрьма.