Сомнения не было - кто-то стучал в дверь. Они вскочили с постели.
- Клэр, Клэр! — взывал женский голос. - Отоприте, это я!
Кто бы это мог быть среди ночи? Илларион пошел отпирать. Клэр торопливо надевала платье. Вошла соседка Тойя, кое-как одетая.
- Пойдемте скорее, Клэр! Как же это вы ничего не слышали? Бусс Манюэль, мой муж, только что вернулся с ночной смены, сел за ужин. Вдруг слышим: кричит Сор Шубулут, знаете - та худая старуха. Пришлось выломать дверь. Смотрим, она сидит на кровати, вся в испарине, кожа так и блестит, будто ее кокосовым маслом смазали. Ну и удивительные вещи старуха бормотала! Видно, что в бреду, глаза дикие. А я что могу сделать одна? Не знаю, как ее успокоить.
Тойя, по обыкновению своему, тараторила, сыпала словами без передышки, неутомимая, как морской прилив.
Сор Шубулут, древняя старуха, согнувшаяся в три погибели, скрюченная, как сук каучукового дерева, жила в одном доме с Тойей. У нее было костлявое, очень грустное и очень черное лицо. словно покрытое траурным крепом вместо кожи,крохотные блестящие глазки без ресниц, жесткая с проседью щетина на подбородке и курчавые седеющие волосы на голове.
Она вечно шамкала беззубым ртом, бормоча какие-то бессвязные слова. Дети боялись ее и, когда встречались с ней, чтобы скрыть свой страх, бросали в нее камни, - они просто храбрились.
Тогда старуха, вдруг выпрямившись, проклинала их, выкрикивая слова хриплым фальцетом, как видно, отвыкнув пользоваться своим голосом. Босоногие озорники отступали, смущенные, но не теряли храброго вида.
— У-у, . Шубулут, У-у, старая! — кричали они. — Старая ведьма!
Рассказывали, что в свое время Сор Шубулут была не последняя спица в колеснице. В доказательство ссылались на то, что домовладелец. крупный торговец с улицы Бон-Фуа, разрешал ей жить у него в доме бесплатно. Так по крайней мере предполагали. Ведь она питалась объедками и отбросами, которые подбирала на рынке, и никогда бы не смогла платить за квартиру. Но люди ее боялись.
Говорили, что она ведьма и насылает порчу, хотя никто из ее соседей не мог бы ни в чем ее упрекнуть. Кое-кто, опасаясь ее, даже покупал ей иной раз пряности. Ну и уродина была эта старуха в мужской грубо заплатанной обуви, ситцевом чиненом-перечиненном платьишке и в черной шляпе, похожей на круглую миску и все же пожилые люди относились к ней с некоторым уважением, может быть, из-за известного достоинства, исходившего от этой бедности, а может быть, потому, что каждый видел в ней то, что могло ожидать и его самого.
- Увидишь кость, белеющую в дорожной пыли, вспомни, что когда-то на ней росло мясо, - говорили они.
В этом мире наизнанку старость мучительна. Не так страшна дряхлость сама по себе, сколько страшно превратиться в развалину, вызывающую ужас и отвращение, и, не желая испить до дна горькую чашу, на которую обречен народ. бедняки призывают к себе смерть.
Тойя, Илларион и Клэр застали в комнате Сор Шубулут целую толпу встревоженных соседок и соседей, шепотом разговаривавших между собой. Старуха тяжело дышала, вытянувшись на постели под старой простыней, едва прикрывавшей ее худое тело.
- Она только что уснула, - прошептала одна из женщин, - а то все была как бешеная. Щелкала зубами, не по-людски мычала, выкрикивала: «Уба куломба! ХумХум!», потом бормотала: «Mщение, мщение! Вновь воссияет моя звезда. У меня будет семь»
- Уж, конечно, эта болезнь неспроста - объявил старик Альманор.
Он покачал головой, плюнул на пол, пробормотал «Отче наш» и в качестве заговора потянул себя за мочки обоих ушей. Внезапно старуха за шевелилась на своем ложе, охваченная новым припадком возбуждения. Плача и смеясь, она металась на кровати, все ее худое тело дергалось, она билась головой на подушке.
Продолжение........