- Орел! — орали подгулявшие гвардейцы. — Пусть слышат наверху и дрожат!
- Навряд ли, — трезво заметил кто-то. — Черви не боятся орлов, черви боятся кур.
И точно.
Пасторальную мелодию менуэта сменил рокот барабанов.
И голос:
За столь богомерзкое и злодейское замышление надлежит Егорку Чурилова четвертовать и потом отсечь голову...
Рокотали барабаны.
Но в рассуждении нашего правила о соблюдении монаршего милосердия, помянутого преступника лишить чинов и, исключи из дворянского достоинства, сослать на вечное житье в Камчатку и женить на камчадалке!...
Не барабаны гремели — тарахтели колеса кибитки.
Через крепостную подъяремную Россию везли государственного преступника два нарочных посыльщика сыскного приказу, ведающего ссыльных.
Чем же встретила нашего предка Камчатка?
Начальник Камчатки, деспот и самодур Угрюмов, совершал объезд края «для заведения порядку, устройства коряк, камчадалов и чукоч и для надзору за соблюдением закону».
В стойбище оленных коряков на Амгальской тундре любострастный глаз Угрюмова приметил Аноан, сестру тойона Аганько; сотнику Черному было велено схватить девку, а буде начнет артачиться или соплеменники ее начнут супротивничать, то склонить их, коряк, к согласию военной рукой.
И вот, причитая, вырывалась Аноан, роптали коряки, но их луки с копьями бессильны были против огневого боя казаков.
Случилось, однако, так, что тут-то и появились государственные преступники, добравшиеся посуху до Амгальского острога — места своей соылки.
Разумеется, мой предок тотчас вступился за Аноан, сбив с ног сотника Черного ударом прославленного кулака.
Вспыхнул необузданный гнев самодура начальника:
- Повесить!
Но, во внезапном озарении, мой предок потребовал Аноан себе в жены, ссылаясь на монаршую волю— помните: «и женить на камчадалке»? — и получил ее.
Бесстрашие и удаль ссыльного приглянулись задичавшему на безлюдье Угрюмову.
Под влиянием сильной и яркой натуры он приблизил Чурилова к себе, поручил воспитание сына.
А тут и Аноан разрешилась от бремени, принесла первенца!
Кто знает, как бы сложилась судьба нашего праотца в полюбившемся ему краю, не очнись от дремы случай.
Неожиданно в устье реки Амгальваям положил якорь парусник, совершавший кругосветное плавание.
Встреча ссыльного с отважными мореходами, их рассказы об огромности мира, о неведомых и свободных землях зародили надежду на бегство с Камчатки.
Дерзкое решение укрепилось, когда один из судовых офицеров подарил ему карту мореплавания.
Разглядывая ее на досуге, вы хотя мысленно, но покинете злосчастное ваше узилище.
- Но только ли мысленно? Нет! — решил мой предок.
Ранее сосланный лекарь Андрей Олсуфьев, как человек, успевший разобраться в камчатских делах и снискать всеобщие любовь и доверие, встал во главе заговора в среде ссыльных и недовольных Угрюмовым. Заговорщикам способствовало все.
Из Охотска на промысел котиков вышло к Алеутской гряде островов купеческое судно. Шло, «перехватывая» берег — по немногим береговым приметам, знакомым малосведущему мореходцу. Но вот — ненастье, шторм. Дни и ночи слились в мучительной неизвестности. Вынесли на палубу образ Богоматери, помолясь, решили: «Откуда бы ветер ни задул, идти с оным». Ночью судно под всеми парусами взошло на берег. Но какой? — того не знали. Гадали: в Японии ли? в Америке?.. Сомнения разрешил солдат, утром набредший на судно по отливу.
- Где мы? — слезно вопрошали с обсохшего парусника.
- В Камчатке!—доносило с берега. — Аккурат близ Амгальского острогу!
Команду судна во время его починки и привлекли на свою сторону заговорщики, сочинив нехитрую басню о необитаемом острове, сказочно богатом золотом.
- Придем туда скоро, нагрузим полный гальот золотом! Кто не захочет с нами в Европу, того высадим на камчатский берег...
...Продолжение в следующей части.