Скованный страхом, он стал подниматься по стертым ступень-кам, и все казалось ему переменившимся, чужим, как будто он давным-давно здесь не был. В бельэтаже он встретил привратницу. Она взглянула на него, как на ни- щего, будто не желая узнавать, и вошла к себе в привратницкую. Задыхаясь, он поднимался дальше. Сердце выбивало барабанную дробь. На второй площадке стоял на стремянке слесарь, который паяльной лампой пытался за- паять трубу, торчащую в стене. Сверху бегом спускалась маленькая девочка в сапогах и со школьным ранцем за плечами. Она испуганно промчалась мимо Эрдмана, в ранце что-то стучало и звякало. Внезапно он очутился на пятом этаже перед своей дверью. Нажал на кнопку звонка и тут заметил, что на двери нет его визитной карточки. Потом он обнаружил металлическую табличку с какой-то чешской фамилией. И тут дверь открылась и оттуда вы- глянула незнакомая женщина с удивленным лицом.
- Что вам угодно?
- Я хотел бы видеть госпожу Эрдман.
- Кого? Госпожу Эрдман.
- Я таких не знаю.
И тут вдруг дом закачало, будто корабль, и сильно накренило; а когда Эрдман повернулся, чтобы бежать прочь, чтобы спастись от этого сна, лестница с диким очень И грохотом обрушилась в Ничто.
С криком он вскочил. Ливень барабанил по крыше пря- мо у него над головой. Налетевший ветер швырял капли в стекло. Слышно было, как кругом волнуется земное море: его рокот заполнил собою небо и землю. Далекие леса шипели, как пена на гребнях волн.
Что мне тут снилось?-подумал Эрдман. Какая-то рухнувшая лестница? Вот чепуха-то! Я же в своей рубке, на своем корабле, на своем горном корабле. И я не умер, нет, я живу! А ведь это прекрасно-жить Прекрасно плыть сквозь осеннюю ночь, так неприкаянно, так свободно...
Он еще вслушивался в дождь, сновидений, уже закрыл ему лицо саваном. Это было начало конца лейтенанта Эрдмана. сон, глубокий, без самого себя. Ему почудилось, что он висит вниз головой и смотрит в Ничто. Но потом ему припомнился орел, одиноко ввинчивающийся в небо, выше и выше, и мурашки безумного, дикого торжества поползли у него по спине. На последнюю мелочь он купил в трактире несколько сигарет, повернул к дому и медленно, с сигаретой бах, стал взбираться по травянистому склону. Сверху во все стороны открывался широкий, заляпанный тучами вид. И сейчас, словно с высоты птичьего полета оглядываясь на то убийство души, каким был его брак, он сказал себе: ты поступил правильно, ты сделал именно то, что надо. Это успокоило его, он вздохнул свободно, как ни- когда прежде. Видимо, это сальто-мортале ему удалось.
Теперь он неустанно мерил шагами просторы родных мест. Все напоминало ему детство, все незримыми нитями связывало его с прошлым. Он часто останавливался, слов- но схваченный чьей-то невидимой рукой, надеясь в этой глухомани, в этой чащобе вновь обнаружить некие знаки, тайну, которую он когда-то знал, а ныне позабыл. И вот уже деревья виделись ему буквами, а скалы - лицами; ворон чертил в небе надпись, которую никому не под силу разгадать; со скрипом и стонами выветривался камень. Дни были обложены тучами, сквозь них изредка проглядывало солнце, или же они искрились, вспоротые ледяным синим северным ветром. Спозаранку на ветви ложился иней. С берез и рябин осыпалась листва. В окрестных лесах желтели лиственницы, и от шелеста сухих трав казалось, что по лесным прогалинам бродят призраки. Точно жуки, копошились крестьяне в бурой земле своих полей. Они собирали картофель, разбрасывали удобрения... Это были суровые, хитрые люди, исполненные тайной жестокости. Руки их были покрыты землей, и души тоже. Ведя под уздцы приземистых лошадей и грязно ругаясь, шли они своим путем. Позднее на явились лошади с плугами, на гумнах застучали цепы. Это было похоже на стук сердца из-под земли. Земля содрогалась под ногами человека. Эрдман посетил все свои излюбленные места, и прежние мечты ожили в нем. В полдень он сидел на вырубке, вдыхая запах коры, под жужжание припозднившихся пчел и смотрел вверх.