В тот день она не вернулась на работу. Она оставалась со мной, пока солнце не растворилось в ночи. После этого она позвонила и попросила доставить нам еду ("Тебе нужно поесть, Джимми...") и сказала, что я должеен принять душ.
Позже мы сидели на диване , пытаясь доесть еду. Телевизор был включен. Она говорила о том, что было по телевизору, давала простые комментарии, и между этим она задавала мне простые вопросы, например, смотрю ли я новости в последнее время или смотрю ли я рекламу новой колы по телевизору.
Она не говорила ни о Джейкобе, ни о том, что я на юге. Она говорила о счастливых вещах, о нас. Она говорила о местах, куда мы ходили, о том, что мы делали вместе в прошлом. И в какой-то момент я почувствовал, что приехал на Юг, чтобы навестить ее так будто, ничего не произошло. Она просто хотела, чтобы я был там, и это заставило меня чувствовать себя спокойно.
Продолжая говорить, я изучил ее лицо, губы, щеки, улыбку, слегка рассмеявшись, как будто я никогда раньше не видел ее так близко. Я думал, что именно из-за Джейкоба. Она так сильно в него влюбилась? Что он сделал такого, что не делал я? Но когда я сидел рядом с ней на том диване, я думал, что наконец-то понял. Я наконец-то понял.
В ту ночь я заснул на диване с ней на руках. На следующее утро я проснулся, когда мягкий солнечный свет нежно коснулся моего лица. Я поднялся с дивана и понял, что остался один. Я оглянулся вокруг, и Николь нигде не было в поле моего зрения. Внезапно меня осенило, она ушла! Она ушла и больше не собиралась возвращаться! Это был самый добрый способ избавиться от меня, ее инсценировка, самый добрый способ избавиться от меня. Когда я был поражен этим, она вошла из узкого коридора позади меня.
"Мне нужно в офис", - сказала она, глядя на меня, застегивая пуговицы на пиджаке цветом слоновой кости. А потом она сделала паузу и так искренне улыбнулась мне, что мне стало легче. "Я вернусь, ладно?" - сказала она, приковывая глаза к моим, прежде чем подойти к двери. Я проследил за ней глазами до самой двери. Через несколько минут она ушла, и я все еще лежал на диване, когда вдруг ко мне пришла в голову эта мысль. Что если это была всего лишь пьеса, которую она задумала для меня? Что если занавес упал в тот момент, когда она закрыла за собой дверь? "Я вернусь, ладно? Что если это тоже было частью пьесы? Что если она расскажет Джейкобу обо всем? Что, если бы они смеялись над тем, какой я дурак? Вопросы заставляли меня выходить с дивана и ходить туда-сюда по коридору. Через некоторое время я заставил себя сесть на кровать, но все еще казалось, что все не так. Наконец-то я пошел в туалет и умылся. Возьми себя в руки, Джимми! Я молча сказал своему собственному отражению в зеркале. И после этого я почувствовал себя более спокойным.
Выходя из ванной комнаты, я увидел комнату напротив.
Я предполагал, что это было место, где Николь хранила свои вещи, ибо я видел, как она входила и выходила из комнаты несколько раз прошлой ночью. Без особой цели, я повернул ручку и толкнул дверь в открытое положение. Комната была немного больше, чем я думал. Внутри был гардероб, который занимал большую часть пространства. Сбоку утюг и гладильная доска, держатель для вешалки, установленный на стене. Ее пиджаки и блейзеры были аккуратно повешены на нем. Я вошел и осторожно открыл дверь шкафа. Еще несколько ее курток и рабочих костюмов были повешены внутри. Без всяких причин я рылся в ее сложенной одежде, зная, что в глубине души я ожидал найти тот фотоальбом, на последней странице которого написано стихотворение о двух влюбленных людях. В надежде найти его там, в куче одежды. Потому что если бы я нашел его там, я бы точно знал, что все было просто притворством. Я бы знал, что делать. Я бы знал, когда уйти. Я бы знал.