Отец Иринарх прибыл на Камчатку к охотничьей поре.
Начинался весенний промысел на медведя.
Истощенные за долгую зиму, звери покидали берлоги и выходили на морские побережья, где океан богато выкидывал готовую еду: мертвых китов, тюленей, морские водоросли.
С десятками медвежьих шкур обычно возвращались домой охотничьи лодки.
Но морской промысел был коротким.
Надо было успевать „отстреляться", пока не пошла рыба и не поспела ягода.
Благочинный суетился подобно полевой мыши в дни запаса.
Кухонный стол был завален гильзами, порохом, жаканами, дробью.
На старинных церковных подносах бисером искрились пистоны.
Хлопотливый хозяин в первый же день бесцеремонно стал приобщать к своей работе новоприбывшего священника.
Подчинившись вышестоящему сану и долгу.гостя, отец Иринарх стал шилом выколачивать из стреляных гильз пистоны.
- Как-то сижу вот так же, как вы, выбиваю пистончики, — степенно повел разговор благочинный. — Матушка моя в окошко глядит на озеро, на перелетную божью тварь любуется. И вдруг — бах! И поплыл я в тумане. Малаша, сердечная, около меня бегает, хлопочет, чего-то кричит, а я не слышу — оглох. Оказалось, пистон-то с осечкой, а в гильзе, на дне, видать, немного пороху пристало, вот меня патроном-то и навернуло близ виска... Да ты, батюшка, вколачивай пистон-то поглубже, самому ведь придется стрелять в зверя. Раненый лохматый не утка: не побежит от тебя, а к тебе драться повернет. Успевай стрелять!
- Как, мне стрелять?!
- Тебе, тебе, батюшка, ядрена-матрена. Я завтра-послезавтра на охоту качу, кто же тут, окромя меня, вашему преподобию направление даст и познакомит с местом назначения?
- Меня же в Мильково... детишки у меня...
Благочинный опустил уголки губ и недобро сощурил глаза.
- У кого их нет,. детишек-та? За чадушками матушка Меланья приглядит, да и дьякон Деталович, как я приметил, неплохая им нянька.
Отец Иринарх хотел что-то возразить, но благочинный недовольно нахмурился.
От его колючего взгляда отца Иринарха бросило в пот.
— Тут тебе не Большая земля, на тарантасах не ездят. Ты и на нарте в дороге померзнешь, и в седле зад* до коросты набьешь и, едучи на бату по горной реке, холодцом будешь дрожать. Одним словом, тут Камчатка! Яички с сальцем не принесут, сунут рыбу или сухое мясо. А весной и этого нет. Вот, батюшка, и пользуйся моментом: пока медведи на побережье выходят падалью пастись. Они пасутся, а ты, знай себе, "постреливай. Иностранцы шкуры берут за приличную плату. Глядишь, и церковной казне какой-никакой доходишко, и в свой карман весомый приход. У нас-от так говорят: работай двумя руками, а ешь одной.
Гость сконфузился:
- Я стрелять не умею...
- Нюу, сынка, ты чего эта! — захихикала хозяйка у печки. — Я те иауцу.
- Малаша! — недовольно сморщился хозяин.
Жена на носочках вышла из избы. Благочинный по-дружески похлопал гостя по плечу.
- Э-э-э, брось об этом думать. У меня напарники, брат, камчадалы из Старого острога, соболю в глаз попадают.
- Как, здесь еще остроги есть?
Благочинный засмеялся.
- Да нет, батюшка. Недавно, в девяносто седьмом году, по случаю двухсотлетия присоединения Камчатки к России, светские власти Старый острог переименовали в Завойко, ну а мы по старинке, как по церковным книгам именуется, так и называем. Вообще-то скажу: у нас каждая светская шишка старается прицепить свое имя на какую-нибудь сопку, деревню или речку, а мы с божьей помощью захериваем их имена. На Камчатке все должно твориться от имени Христа. Так оно было от века, так оно будет во веки веков! Так-то, отец Иринарх. Аминь!
...Продолжение в следующей части.
