Гунзи отпустил бамбуковую занавеску на окошко и прошел во вторую комнату.
Здесь, на высокой подставке у самого потолка, сидел онагадори — длиннохвостый петух.
Его яркие радужные перья покоились на позолоченных крючках. Онагадори подарил ему в день отплытия сегун с острова Сикоку, родины этой чудо-птицы.
Когда-нибудь, разноцветными перьями онагадори Гунзи украсит свой штандарт, символ завоеванных им земель Оку Езо, земель диких варваров.
За длиннохвостым петухом тщательно ухаживал слуга.
После осмотра онагадори Гунзи вышел в коридор, где его с нежным мяуканьем встретила кошка.
Он взял ее на руки и ласково прижал к груди.
Утю подарила ему на память девушка, ублажавшая его в последнюю токийскую ночь...
Гунзи вышел на крыльцо и насмешливо произнес:
- Я покорный ученик, Никорай, параходи учить...
ГОСТИ ИЗДАЛЕКА
А пароход „Тунгус" шел — торопился.
Облака вспугнутыми лебедями улетали к северу.
Закутанные в теплые одежды, пассажиры не уходили с палубы.
Они разлеглись где кто мог, блаженствуя под лучами солнца.
Палуба напоминала лежбище котиков.
Мимо проплывали причудливые заливчики, окаймленные серыми зубастыми скалами.
Вереницей тянулись остроголовые горы, опоясанные снизу черным стлаником, с золотисто-снежными вершинами, отороченными вечнозеленым кедрачом.
Наконец-то пароход плавно вошел в Авачинскую бухту, и пассажиры ожили, засуетились.
Ходя Большой с Ходей Маленьким нырнули в трюм и принялись вытаскивать скраб Юн Чан Фу. Хозяин поторапливал:
- Ходи, Ходя, быстра, быстра!
К торговцу подошел усатый казак при сабле.
- Не торопился бы ты, паря, времячка у те хватит еще.
- Сам знай! — огрызнулся китаец.
- Документ?! — вспылил казак. — В трюм!
Юн Чан Фу суетливо зашарил по многочисленным карманам, но, не нащупав бумаги, засеменил к трюму.
Прямо по курсу „Тунгуса" приближалась, „покуривая", Стрелочная сопка. Справа от нее показались Авачинская и Козельская. Кокашкин выступил вперед:
- Смотрите, люди! Глядите, детки! К нам скачут в стальных шлемах три камчатских богатыря: Ключевской...
- Авачинский, — поправил учитель Косыгин.
- Ну, это еще надо разобраться: кто прав. А вот у берега стоят по пояс в воде и поджидают их три сестры-красавицы, — показал Кокашкин на три скалы, возвышавшиеся над морской гладью.
- Это Шура, Катя и я! — захлопала в ладоши Лиза. — Правда, папочка?
- Правда, милочка, — согласился отец.
У подножья „трех сестер" ласкались веселые волны. Сверху скалы были облеплены морскими чайками, словно девицы в пуховых шалях. По всей бухте плавали несметные стаи уток. При приближении судна они с оглушительным криком хлопали крыльями по воде и заполошно носились перед его носом, а потом, словно по каманде, ныряли, и на миг наступала тишина.
На пути огромным крейсером встал Сигнальный мыс, и пароход, словно испугавшись, круто отвернул от него вправо, к Петровской сопке, и через узкий проход вплыл в уютную бухточку, называемую Ковшик. Слева поднялась небольшая, крутая, густо покрытая каменными березами, Никольская сопка.
Вот и сам Петропавловск: невзрачные, крытые бурой травой и корой березы и тополя избушки, осиротелые под весну камчадальские юкольники, балаганы и амбарушки. Среди всей этой мелюзги выделялись под гофрированными цинковыми крышами склады товарищества котиковых промыслов, здание городского училища, торговый дом фирмы „Чурин и К" и хоромы начальника Петропавловского уезда. А над всей сутолочной пестротой возвышались новый собор и, как непорочная дева, беленькая городская церквушка.
....Продолжение в следующей части.