Я сразу вспомнил об этом. Однажды Николь показала мне свои старые фотоальбомы, когда я пошел к ней домой. Это было очень давно. Я вспомнил, как смеялся вместе с ней, когда она показала мне фотографию себя в поразительном красном платье, держащего прутик в форме пистолета, указывающего прутиком в сторону, а языком высунув его в камеру. "Как нелепо я выглядела тогда", - сказала она. Ей, наверное, было не больше семи.
Сказала, что в детстве она была скорее сорванцом. "Не могу поверить, что это была я, - сказала она, смущенно смеясь, покраснела. Но когда ее глаза заметили один фотоальбом, выражение ее лица немного изменилось, и я это заметил. Она взяла фотоальбом в свои руки и быстро перевернула его, прежде чем отложить в сторону. Она не прокомментировала это. Позже, когда я снова пришел к ней домой, я тайно просмотрел тот фотоальбом, который она так и не посмотрела.
Она, как я догадался, хранила этот альбом как память. Ведь на последней странице альбома она написала стихотворение, оно было о голубых горах и двух влюбленных людях. Стих был очень аккуратно наклеен и вырезан, возможно, из журнала. И то, как она обращалась с этим фотоальбомом в тот день; она держала его в руках и прежде чем отложить его в сторону, будто он был ей так дорог, что, она не могла позволить мне прикоснуться. Как бы то ни было, у нее было определенное воспоминание, которое она не позволила бы мне разрушить.
Сам фотоальбом должен был рассказать больше, чем стихотворение, которое было вырезано и вставлено на его последнюю страницу. Человек, вероятно, на несколько лет моложе меня; примерно в возрасте Николь, был почти на каждой фотографии альбома. Джейкоб, его звали, я узнал позже. Николь однажды говорила о Джейкобе, когда я допрашивал ее. Она не хотела говорить о нем, но однажды она сделала это с такой заботой, что когда произнесла его имя, она вздохнула, сделала паузу и стала мягко отзываться о последовавшей за ним истории.
Он был ее первой любовью. Ее первая любовь, которая пришла и ушла. Ее первая любовь, которую я не смог заменить. Джейкоб, она упоминала его как в самом начале. Чем больше она говорила о нем, тем больше становилось произнесение имени "Джейк", а не "Джейкоб". "Это было давным-давно... Джейк и я."
После этого я больше не спрашивал ее о Джейкобе. Вскоре я начал забывать, что в ее жизни, в ее жизни был кто-то по имени Джейк, в ее жизни до меня. Она была верна мне в наших отношениях. Одна наша ссора незадолго до того, как она уехала на Юг, напомнила мне обо всем этом.
До драки она избегала моего взгляда и вела себя необычайно тихо в течение нескольких дней. Она сказала, что все в порядке, когда я спросил. Но она продолжала так себя вести. Наконец, однажды вечером, после того, как я остановил ее от посещения ее дома, она сказала мне, что когда мы с ней ужинали вместе.