Боярин Борис Петрович Шереметев еще до воцарения Петра I имел немало заслуг перед Россией — воинских и дипломатических. Но в милость к Петру он попал совсем не за них. В 1698 году, когда царь возвратился из заграничного путешествия, Шереметев единственный из всех московских бояр встретил его одетым по полной европейской форме — в «немецком» платье, без бороды и с крестом мальтийского рыцаря на груди. Петр понял, что на такого человека можно положиться.
И точно: Шереметев служил молодому царю верой и правдой. Началось все, однако, с крупной неудачи. В 1700 году под Нарвой Борис Петрович командовал дворянской конницей, которая первая бросилась наутек под натиском шведов.
Но Шереметев быстро усвоил горький урок и уже через несколько месяцев, 29 декабря, одержал первую в Северной войне победу над шведами у мызы Эрествер, в Эстонии.
Петр на радостях наградил победителя по-царски: пожаловал орден Андрея Первозванного и фельдмаршальский жезл. Обе награды были в России тогда еще в новинку.
Летом 1702 года Шереметев захватил в Мариенбурге удивительный трофей — воспитанницу пастора Глюка Марту Скавронскую. От Бориса Петровича она перешла к Меньшикову, а у Данилыча Марту забрал Петр, перекрестив ее в Екатерину. В 1712 году они повенчались. Отныне положение Шереметева при дворе было упрочено окончательно. Только он и князь-кесарь Ромодановский допускались к царю без доклада. И хотя близки они с царем не были, но уважение Петра к первому русскому фельдмаршалу было велико. Достаточно сказать, что Шереметев был освобожден от обязанности осушать на царских пирах кубок Большого Орла. Нужно хоть раз увидеть этот бездонный сосуд, чтобы понять, от какой тяжелой повинности был избавлен наш герой.
Шереметев прошел все дороги Северной войны, был главнокомандующим в Полтавском сражении, брал Ригу, подавлял злой астраханский бунт, разделил с царем позор Прутского похода, водил русские полки в Померанию...
В 1712 году 60-летний Борис Петрович запросился на покой. Он мечтал принять монашеский постриг в Киево-Печерской лавре. Но Петр, любивший сюрпризы, вместо монашеского клобука преподнес Шереметеву красавицу невесту — свою родственницу, Анну Петровну Нарышкину (урожд. Салтыкову). От новой службы старый фельдмаршал отказываться не стал. Супружеский долг он выполнял так же честно, как раньше воинский. За семь лет молодая жена родила ему пятерых детей.
Незадолго перед смертью, в 1718 году, Шереметев показал себя человеком чести, отказавшись от участия в суде над царевичем Алексеем Петровичем под предлогом плохого состояния здоровья.
Впрочем, его здоровье и правда было подорвано многолетними ратными трудами.
В 1719 году Петр лично предал земле прах первого русского фельдмаршала.
В завещании Шереметьев просил похоронить его в Киево-Печерской лавре, но Петр I, решив создать пантеон в Петербурге, приказал похоронить Шереметьева в Александро-Невской лавре. Тело первого русского фельдмаршала было предано земле 10 апреля 1719 г. Царь следовал за гробом от дома фельдмаршала, находившегося на Фонтанке, против Летнего сада, до монастыря, сопутствуемый двором, иностранными министрами, генералитетом и двумя гвардейскими полками, Преображенским и Семеновским. На могиле Шереметева Петр велел поставить знамя с изображением фельдмаршала.
P.S.
Первый русский фельдмаршал был человек с юмором, о чем свидетельствует следующая история.
«Шереметев под Ригою захотел поохотиться. Был тогда в нашей службе какой-то принц с поморья, говорили, из Мекленбургии. Петр Алексеевич ласкал его. Поехал и он за фельдмаршалом (Б. П. Шереметевым). Пока дошли до зверя, принц расспрашивал Шереметева о Мальте; как же не отвязывался и хотел знать, не ездил ли он ещё куда из Мальты, то Шереметев провел его кругом всего света: вздумалось-де ему объехать уже всю Европу, взглянуть и на Царьград, и в Египте пожариться, посмотреть и на Америку. Румянцев, Ушаков, принц, обыкновенная беседа государева, воротились к обеду. За столом принц не мог довольно надивиться, как фельдмаршал успел объехать столько земель. «Да, я посылал его в Мальту».— «А оттуда где он ни был!» И рассказал все его путешествие. Молчал Петр Алексеевич, а после стола, уходя отдохнуть, велел Румянцеву и Ушакову остаться; отдавая потом им вопросные пункты, приказал взять по ним ответ от фельдмаршала, между прочим: от кого он имел отпуск в Царьград, в Египет, в Америку? Нашли его в пылу рассказа о собаках и зайцах. «И шутка не в шутку; сам иду с повинною головою»,— сказал Шереметев. Когда же Петр Алексеевич стал журить его за то, что так дурачил иностранного принца: «Детина-то он больно плоховатый,— отвечал Шереметев.— Некуда было бежать от спросов. Так слушай же, подумал я, а он и уши развесил».
(Лубяновский Ф. П. Воспоминания. М., 1872, с. 50—52)
Впрочем, подобные проделки не мешали иностранцам считать его самым вежливым и культурным человеком в России. Граф хорошо знал польский и латинский языки.