Мы привыкли к слову «социалистический» и просто не замечаем, как в наших повседневных поступках. разговорах, спорах и решениях государственное живет рядом с личным, интересует и волнует так же привычно и естественно, как волнуют своп семейные дела. Часто встречаешь в литературе(особенно в старой), как русский на чужбине. думая о родине, вспоминает скромный пейзаж, родную березу, долгий закат, отраженный в спокойной реке, дым отечества .; горький, но приятный. Сейчас не так. Советская родина - это прежде всего теплая волна простого и естественного общения с людьми. Легко возникающий интерес к тому, что человек делает. Мы ведь тоже деловые люди, только ваши дела не темпы, не секреты и не рассчитаны на то, чтобы улучшить ваше личное положение за счет других, поэтому рассказывать о них приятно, а слушать интересно. Помню, как это поразило меня со всей силой непосредственном ощущения, когда я после долгого зарубежного путешествия попал в вагон советского поезда. Стоят в коридоре у окон, курят, поглядывают на убегающий пейзаж, обмениваются замечаниями. Каждый откуда-то и куда-то едет и что-то знает не только о своих делах, но и непременно о целом районе, где работал или будет работать. Иной едет за тысячу километров на север, но здешние места ему знакомы. Он показывает и объясняет: «Этой стройке только два года, не думали, что так быстро пойдет».-«Почему?» Ответил что-то насчет трудностей с кирпичом. Д ругой рассказал, как справились с такой же трудностью «у нас». И пошел разговор. За окном плывут лесистые холмы, маленькие быстрые реки с недостроенными плотинами, новые вокзалы рядом ‹: развалинами военного времени. Разговор цепляется за все, как будто идет экскурсия по большому хозяйству и ей рассказывают, что тут было, что изменилось, что строят и зачем, и как будет замечательно, когда закончат, Говорят и молодые лейтенанты-отпускники, и солидные люди в возрасте, оказывающиеся кто инженером, кто партийным работником, кто бухгалтером. Говорят, совершенно не замечая, что ведут себя как государственные люди, как хозяева социалистической страны. Ни хамского духа «свободной личности», ни рабского духа лакейского обслуживания деловых людей, обладающих достаточным состоянием для обеспечения своей свободы, здесь нет и следа. В нашем горьковском поезде тоже идут разговоры. Проводница в валенках в теплом платочке разносит чай. «Хорошо бы пива»‚попросил мой сосед. «Пива нет». Сосед огорчился; «Что же это у вас нет пива?
Сосед наш не очень словоохотлив.
Разговор, естественно, скоро перешел ‹: личного на общее, на районы, где работал и где собирается работать. До последнего времени пришлось работать и Средней Азии, а сейчас резкая смена на Горьковскую область. Я не был в Горьком с незапамятных времен и попросил рассказать о городе. Оказалось, что в городе ему пока не нравится мало новых общественных зданий, театр плохой. Нужно сказать, что. когда на следующее утро я проезжал по улицам Горького, я никак не мог согласиться с его оценкой.
Город красивый: Главные улицы широкие, по ним катятся знакомые, московского вида троллейбусы и автобусы, много больших зданий. может быть, и старой постройки, но в отличном состоянии. Есть и явно недавно построенные. Великолепно расположенный на высоком берегу Кремль вычищен и реставрирован. Прекрасный памятник Чкалову помещен на редкость удачно в широком пролете между мощной, угловой башней Кремля и далеко отнесенным вправо высоким зданием института, прямо на фоне открытого неба. Издалека видна сильная фигура благородных очертаний. А вот памятник Минину -плох. «Спаситель земли русской» стоит на тоненьких ножках, кажущихся кривыми; правая рука разминулась в ложном, патетическом жесте. А левая почему-то держится за живот. Впечатление бутафорское, никак не связывающееся с громадной силой исторического образа. Здание театра вовсе не плохое большое и красивое.
Я думаю, что недовольство нашего соседа по купе объясняется типичным для многих советских людей желанием взять всюду самое лучшее, самое передовое. Он, наверное, во время своих путешествий столько насмотрелся новых строек в новых и восстанавливающихся городах, что Горький, в котором действительно сохранилось многое от старых времен, показался ему отсталым. На самом деле новых построек В Горьком очень много, только не в центре, а на громадных территориях мощных заводов, окружающих город.
Мы остановились в большой гостинице, построенной на высоком, обрывистом берегу Волги. Утром вышел и залюбовался неописуемо широким, открытым видом. Внизу замерзшая река, на пей, на добрые пятьдесят километров, раввина до горизонта снежная, ‹: полосками лесов. День чудесный, солнечный. Половина видимого мира голубая, половина ослепительно белая. Воздух резкий, чистый.
