...А вот и настоящая весна!
Двенадцатого мая в Новосибирск прилетели первые стрижи.
Через несколько дней их было так много, что небо над плоскими крышами нашего жилого района Горский казалось расчерченным, заштрихованным их острыми тёмными силуэтами.
Ещё выше, там, где воздух уже голубого цвета, таяло несколько дюралевых льдинок. От них тянулись длинные, длинные, длинные белые инверсионные следы.
ЗАВТРАК С ПТЕРОДАКТИЛЕМ
Очень похоже, что я пишу автобиографическую повесть...
Нет, скорее, я собираю в какой-то неизвестный мне литературный жанр дневниковые записи, письма, зарисовки, эссе... Даже отрывки из текстов радиопрограмм-бесед, которые я делал вместе с тремя своими друзьями: Евгением Вишневским, Сергеем Мосиенко и Александром Шурицем.
Книжка получается забавной. Надо выбрать ей название.
Мне понравилось предложение Евгения Вишневского: «Завтрак с птеродактилем». Название парадоксальное, как и он сам – математик и драматург, кулинар и рассказчик, путешественник и ведущий телевизионных и радийных программ, автор уже нескольких популярных книг.
А что?! Птеродактиль – это гость из прошлого, как и мои воспоминания.
Вполне возможно, он станет их символом.
Я пока даже не знаю точно, как это существо выглядит, поэтому сейчас в моём воображении он похож на большого пеликана, летящего тяжело и неуклюже...
Пришло время, когда каждое утро для меня – это продолжение бессонной ночи. Вот и сегодня я поднялся с надоевшей постели очень рано и на кухне готовлю себе завтрак.
С девятого этажа многоквартирного дома в микрорайоне Горский смотрю сквозь ещё чёрное оконное стекло на медленно оживающий город.
Это Новосибирск. Январь. Год две тысячи тринадцатый.
Снаружи бетонных стен моей квартиры сильный мороз. Безветренно. К самым крышам многоэтажек опустились белёсые тяжёлые клубы дыма от башни-трубы ТЭЦ. Их достаёт свет уличных фонарей.
Окружающие дома уже в мозаике вспыхивающих окон, но ещё не обрели объём и кажутся плоскими, как театральные декорации. В небольшом сумеречном пространстве между ними вижу, как вдали струятся мелким бисером огоньки авто по тонкой ниточке моста через Обь...
Постепенно сумрак и мгла рассеиваются. Под свист закипающего на электроплите блестящего металлического чайника возникают воспоминания о прошлом...
Давние, как тот, почти мифический птеродактиль...
И такие же, как и он, нелепые и чужие в нынешнем мире.
... Звонкий, на высоких тонах и не лишённый приятности женский голос:
– Мо-ло-ко!
Это раннее летнее утро в Алма-Ате середины шестидесятых годов ушедшего двадцатого столетия.
Шестой микрорайон. Самый крайний из возведённых здесь в последнее время. Сразу за окаймляющим микрорайон шоссе начинаются поля пригородного совхоза. Они хорошо видны из окон нашей квартиры. Подсолнечник и кукуруза уже вымахали с человеческий рост, но под летним пыльным зноем их зелёный цвет поблёк, как акварельный рисунок на высыхающем ватмане.
– Мо-ло-ко!
Призыв хорошо слышен в тесном пространстве городских пятиэтажных панельных «хрущёвок». К металлической фляге, водружённой на тележку, спешат только что проснувшиеся горожане: женщины в цветастых домашних халатиках, мужчины в синих трикотажных спортивных трико, подростки кто в чём.
С алюминиевыми или эмалированными бидончиками, с литровыми или трёхлитровыми стеклянными банками.
Я тоже сбегаю вниз. Кеды хорошо держат на гладких светло-серых бетонных ступенях лестничного марша...
Средних лет женщина в белом халате и белой косынке, завязанной узелком на затылке, как у работниц-пролетарочек на плакатах и картинах советских художников тридцатых-сороковых годов, ловко поочерёдно орудует двумя длинными блестящими алюминиевыми черпаками. Один объёмом на литр, другой – на пол-литра. Молоко свежее. Может быть, даже с утренней дойки. Наверное, недалеко отсюда, там, среди полей кукурузы и подсолнечника, есть молочная ферма.
Сейчас горожане поставят молоко на газовые или электрические плиты и вскипятят. Кто-то, вероятно, это сделает, как и я: в небольшой эмалированной кастрюле...
Вот белой шапкой поднимается пенка закипающего молока, я дую на неё, выключаю голубой огонь газовой горелки и медленно высыпаю из бумажного пакета в ещё бурлящее молоко манную крупу, размешивая густеющую кашу ложкой. Как всегда, высыпал больше чем надо, и получилось густовато.
К тому времени, когда проснутся мать и сестра, каша остынет и станет похожей на мамалыгу. Ладно. Теперь щепоть соли, столовую ложку сахарного песка и сверху кусок сливочного масла. Размешиваю. Половину кладу себе на тарелку. Каша очень густая. И то хорошо, что без комочков. Стакан чёрного грузинского чая, обжигаясь, выпиваю уже почти на ходу.
Мне двадцать лет, я рабочий дорожной строительной бригады. Стелю асфальт, укладываю подъездные подкрановые пути. Учусь на заочном отделении факультета журналистики Казахского Государственного университета.
…Чёрный чай в пиале на холодном подоконнике уже остыл и подёрнулся блестящей плёнкой. Допиваю и начинаю одеваться.
На это уйдёт немало времени. За окнами студёно. Причём весьма.
Продолжение в следующих статьях....