В парке на Уралмаше ко мне подсел мужчина предпенсионного возраста. Я сразу почувствовал, что ему неуютно: вздыхал, менял положение рук и ног, озирался. Это отвлекало. И вдруг он спросил меня: «Извините, а к вам женщины пристают?». У меня лицо вытянулось. А он продолжил: «Сижу на скамейке, и вдруг дама подошла и поинтересовалась, почему я без подруги сердца гуляю. Пришлось встать и уйти». Понятно, что это только повод разговориться - ищет «уши». С женой он прожил примерно лет пятнадцать. Про детей промолчал. Может, второй брак. И еще рассказал, что в последние два года их совместной жизни стал замечать, что им говорить не о чем. В доме поселилась тоска. «Как я мог жениться на ней? Не понимаю». И продолжил, что нет ничего ужаснее женщины, которая живет и говорит, как заведенные часы – одно и то же. Одно и то же. И он стал чувствовать, как это однообразие превратилось в душевную ржавчину, что трудно было удержаться от раздражения. Вспыхивали ссоры. Но главное в другом: ему не хотелось тратить остатки жизни на тусклое мещанское существо. А потом сформулировал проблему: почему дискомфорт вдруг приходит в нашу жизнь? Почему мы выбираем себе в спутники человека, от которого через некоторое время начинаем задыхаться? Он ушел от нее, живет один. Но покоя, видимо, и в одиночестве нет. Для него.
Мне показалось, что налицо «Гамлет Щигровского уезда» Ивана Тургенева. Типы, ставшие литературными персонажами, повторяются. Проявляются время от времени в новой реальности.
Закончилось тем, что он достал из пакета маленькую бутылочку. Отхлебнул. Водкой запахло. А затем – другую бутылочку. И тоже отхлебнул – корвалол. Уходя, сказал, что так он сердце успокаивает.