В тот год, проскитавшись по морям в составе научной экспедиции все лето и осень, я задержался на Дальнем Востоке почти до самого Нового года. Воспользовавшись случаем, решил выбраться на выходные в приморскую тайгу. Тем более, что прежде зимой мне никогда не доводилось бывать там.
Поездом добрался до станции с таинственным названием "Пачихеза". Сразу вспомнились книги великих дальневосточников: Арсеньева, Янковского...
И вот брожу по невысоким сопкам, поросшим дубами. Вспугиваю рябчиков и слушаю, как на соседней сопке рявкает потревоженный кем-то гуран, самец косули. Снег уже выпал. Но был неглубок, и шагалось легко даже без лыж. С интересом осматриваюсь вокруг, ловлю себя на мысли, что чем-то состояние природы напоминало наше подмосковное начало зимы.
И это было почему-то особенно приятно. Так же прозрачен и просторен лес без листвы. Так же птицы улетели зимовать в теплые края. Так же, как и у нас, пролетают над лугами стайки дроздов. Раздаются в воздухе звонкие голоса свиристелей...
На вершине куста маячит фигурка серого сорокопута, высматривающего зазевавшуюся пичугу или выскочившую на снег полевку.
Но я тут же соображаю. А ведь сорокопут-то хоть и похож на нашего серого, но другой — клинохвостый.
Хвост у него подлиннее, ступенчатый. Средние темные перья длинные, крайние — светлее и короче.
И дрозды, стайкой пролетевшие мимо, тоже не наши рябинники, так характерные для нашего предзимья, а подлетевшие из северных районов дрозды Науманна, с коричневыми крыльями и густым темным крапом на нижней стороне груди.
И теперь не менее занятно стало подмечать различия.
Стайка свиристелей облепила дикую яблоню. Птицы жадно глотают мелкие подмороженные плоды. Те же серебристые голоса, та же стать, так же приподнят хохолок. Хорошо видна ярко-желтая полоса по краю хвоста. Ну наконец-то. Эти уж точно такие же, как и у нас. В общем, знакомые птички.
А вороны тут черные да большеклювые, не то что наши серые. И сороки голубые. Постой. А эта среди них кажется чуть меньше остальных. И кайма на хвосте не желтая, а каминно-красная.
Так ведь это же восточноазиатский, или японский свиристель, такого можно встретить лишь на Дальнем Востоке. Так вот он какой! Я сразу его узнал, хотя и видел впервые. Но почему этот абориген затесался в чужую стаю? И почему больше краснохвостых нигде не видно? То ли успели все отправиться на зимовку в Японию, то ли и здесь, в Приморье, эти птицы редки.
Иду дальше. С дуба с треском срывается рябчик. Замелькал меж голых стволов.
Направляю бинокль. Внимательно вглядываюсь. Нет, не дикуша— обыкновенный рябчик. А жаль. Так хотелось посмотреть на эту легендарную птицу, которая так и не научилась бояться человека. За свою доверчивость она попала на страницы Красной книги.
Впрочем, дикушу нужно было искать не в дубняках, а в глухой хвойной тайге, куда и доныне, на ее счастье, человек забирается редко. А это что за птички опустились на вершину кедра? По облику и поведению видно, что кто-то из вьюрковых. Клюв толстый — зерноядный. В оперении угадываются красноватые тона. Но, нет — не клесты. Более длиннохвостые и флегматичные.
Долго рассматриваю в бинокль, прежде чем соображаю, что передо мной сибирские чечевицы. Но только почему-то в стае видны лишь молодые птицы, с темными пестринками на груди и боках. И ни одного яркого старого самца со светлыми жемчужными крапинами по красному фону.
Да, наши обыкновенные чечевицы уже давно отдыхают на теплом юге. А их сибирские родственники неплохо чувствуют себя и в заснеженном лесу Приморья.
Наблюдая за птицами, я не забывал взглянуть на снег, отыскивая на нем следы местных обитателей. Вот глубокие ямки следов косули. Торопливые крестики пробежавшего рябчика.
От дерева к дереву цепочка прыжков какого-то небольшого зверька. Все четыре лапки ставит близко друг к другу. Следы напоминают беличьи. Но две передние лапки отпечатываются чуть впереди, а пара более крупных задних лап за ними. А сзади их охватывает полукруглая ямка от толстенького хвоста.
Ну, конечно же, следы летяги. Этот скрытный ночной зверек встречается и у нас. Правда, в наших краях не то что самого зверька, но и его следы редко кому удавалось увидеть. А здесь летяга обычна. День она проводит в дупле. Вот и теперь, видимо, спит где-то близко в мягкой постельке из лубяных волокон и сухой травы.
Ну а это — хорошо знакомые беличьи следы. Их и описывать не надо, они знакомы всем натуралистам. Здешние белки относятся к тому же биологическому виду, что и наши среднерусские. Но вот во внешности отличаются сильно. Приморские белки темные. И лишь белое брюшко резко выделяется на темном фоне.
Вот заячьи следы. Помимо беляка, здесь обитает небольшой и очень скрытный маньчжурский заяц. Самого его мне так и не удалось увидеть. Уж больно хорошо он прячется. Иногда даже забирается в дупла упавших деревьев. Если бы мне знать об этом заранее, я бы попытался отыскать этого отшельника. Но вот следы его я видел.
Тогда они мне показались мелковатыми и похожими скорее на русачиные — с заостренными мысками.
День клонился к сумеркам. Пора выбираться к станции. И хотя мне не удалось наткнуться на следы тигра и встретить кабаргу и других интересных обитателей Приморья — я остался доволен.