Косоротый зажмурился, мотнул головой и неожиданно запел хриплым, но правильным голосом:
Хорошая бабочка Лапочке сказа-а-а-ла,
Молодого парня на ночь оставляя-я-я,
- Да он ведь пьян, и крепко... - подумалось мне. Косоротый посмотрел на меня невидящими глазами, поднял палец, и лицо его застыло.
- Тут девчата шушукают, - шепотом сказал он, словно где-то там, вдалеке, и впрямь можно было услышать их голоса.
- И так не хочется пробуждаться, - допев песню, с грустью, словно прервался чудный сон, вздохнул он.
- Вон он, мой дом, - сказал Косоротый, указывая на единственно, уцелевший на другом берегу домик. – Нет-нет, да и живу в нем. Долго не могу - тоскливо. Да и страшно - случится помереть. Никто знать не будет, свечки в головах не поставит, а пуще всего неприятно мне, что крысы меня грызть будут, черви... Помру тут, кому в радость хоронить такое...
Помолчали.
— А вон, у кургана, рейда белеет, видишь? - указал рукой Косоротый, - Дерево рядом растет зеленое... Девица там жила. Красивая девица. Я, бывало, ходил к ней, а она пугалась лица моего. Ребят подсылала... Били. А я все дно ходил...
Косоротый долго прикуривал, кашлял.
- А там, под горой, сейчас и места того не рассмотришь, поросло все кустарником, - прокашлявшись, снова продолжал он, - там дед Астах жил. Гармонист... Песенник... но нрава строгого. С ним шутки в сторону - мигом лизунца в зад получишь, А был у Астаха сад. Ох и сад! Ни у кого такого не было. - И в том саду у него пасека располагалась. Наладились мы к этому Астаху, улики потрошить. Должен тебе сказать, что дело вовсе не в том, что так уж невмоготу нам меда хотелось. Тут другой интерес - под ружьем, под дробью улик спереть. Э-э-э, да тебе 'разве понять... Это в пас тогда еще война не остыла.
Одним разом пробрались ночью в Астахов сад, хвать крайний улик и ходу. Прижали к Деркулу, окунули - пчелы долой. Мы за соты, а они лишь медом чуть смазаны - пусто. Семья, видно, слабенькая попалась. Тогда Веня и говорит: «Надо в этом деле без спешки. Там, у Астахова шалаша, наверняка есть улик, доверху медом наполненный». - «Опасно, - говорю, - у шалаша. Астах не промахнется...» - «Нет, - говорит Веня, - у шалаша будем брать». Такой вот отчаянный парень был мой друг Веня.
- На другую ночь подкрадываемся - не спит Астах. Час сидим, два... Разговаривает, кряхтит в шалаше. Иногда высунется и вроде как видит нас:
А ну, чего явились?.. Сейчас я вас!..
Пугнет и снова ныряет в шалаш. Кашляет, кряхтит.
В следующую ночь такая же картина. Только мы не из тех, чтоб запросто так уступить это дело. «Его нужно измором брать», - говорит Веня.
Только Астах в шалаш, а мы и пошумим ветками. Вылетает: «Стой! Кто такие?!». И с ружья «Ах! Ах!». Послушает - тихо. Обойдет, посчитает улики, еще послушает ночь, поворчит, что-то сам себе и в шалаш свой. Снова ветками шелестим. И снова Астах круг шалаша бегает, шумит на весь хутор...
И такое, чуть не до зари, мы с ним три ночи кряду проделывали. На четвертую шуми не шуми - шалаш от храпа раздувается. «Ну, теперь пришла и наша пора», - говорит Веня. Глянь в шалаш: Астаха хоть за ноги вытаскивай - крепко спит, но с ружьем не расстается - ремень на руку намотал. Тихонько ножиком чикнули - ремень Астаху оставили, а ружьишко, чтоб какого недоразумения не случилось, забрали на всякий случай. И тогда начали мы по-хозяйски, не спеша выбирать. Подняли один улик, второй - легкие. Потом у самого шалаша подхватили. Поднимать - чуть руки не оборвали. «Этот», - сказал Веня. До реки донесли и попадали. «На полжизни наедимся...» - хрипит Веня. «Наедимся...» - соглашаюсь с ним я. Окунули в воду, назад поднять сил, нет. Но все же как-то вытянули. Крышку откидаем, а там... полный улей! Железки всякие, молотки, гвозди.
Выдал нас Жеребёнок. За чашку меда выдал. Мимо его дома улик несли - он и видал.
На следующий день Веню порол отец, и так как мой родитель к тому времени уже успел помереть. Дать мне ремня было некому, вот он, войдя в такое положение, не посчитался с трудами, так же порол и меня.
- А меда мы все равно поели, - довольно хмыкнул Косоротый. - Под вечер явился Астах. Нам стыдно. Голову пред ним опустили, глаза попрятали. Какое уж тут оправдание - молчим. Ружье без бою вернули. А он: «Ребята, ради бога, снесите назад инструмент - медом угощу».
Снесли. И накормил нас тогда Астах вволю. Но все равно не тот медок. Не тот - сразу поняли. Под ружьем, под дробью добытый, в речной водице омытый - тот слаще...
День разгорался, припекало затылки солнце. Резче запахло рекой и молодою травой. Черный пес дремал на песке. Птицы тенькали наперебой. Легкий зеленоватый дымок струился вверх и тут же таял, растворялся в воздухе.
Продолжение следует... https://zen.yandex.ru/profile/editor/id/5d9ad712c7e50c00afe2f233/5da5febca06eaf00b1dc187e/edit
