Там, напротив новой школы, памятник солдатам-освободителям поставили, большой, знаешь, красивый памятник, хоть под ним никто и не лежит, но памятник этот, сам понимаешь, дело нужное.
Одного, правда, не учли: надо бы под памятником тем имена погибших приписать, оно бы и дело сразу поменялось. Но парторг у нас уж дюже осторожный человек: вдруг как не тот, кто попадет в список, что тогда будет? А так стоит памятник и стоит. Кто чего скажет? Чай, не хуже, чем у людей. Как праздник какой - венки к нему, цветы прут. Речи благодарственные толкают. А меж праздниками ребятишки балуют. То трусы на тот памятник наденут, то еще чего сотворят... Ребятишки они и есть ребятишки, они же не со зла, их воспитывать надо, а нечем... Понимают, что истукан этот лишь для формы стоит, а могилки тех, кто новую жизнь зачинал, вовсе в ненужность пришли...
- А вы бы и поставили памятник у тех могил.
- Кто «вы»? Мы, что ли? Хе... Тут дело власти, либо мы власть, либо нам власть. На плакатах - мы, на деле нам.. Что преподнесут, то и хлебаем... Место невыгодным у могилок признали. К тому же не на главной усадьбе... Кто видеть его будет, памятник тот? Специально водить к нему, что ли, начальство, которое наезжает? Хлопотно.
- Да, я вот чего хотел сказать, - спохватился вдруг Косоротый.- Первый колхоз наш назвали именем Сутормйных. Пока колхоз этот дальше хутора не выходил - терпели такое название, но вот после войны директива пришла укрупнять мелкие хозяйства. Это уж при Хрущеве. Объединили пять колхозов в один и говорят:
Сутормины ваши никакого значения к остальным не имеют, и вообще, не солидное название. Вот вам новое наименование: «Ленинский путь»!
- Ну, сам понимаешь, кто посмеет против вождя восстать, приняли. И так, хоть и не совсем ленинским путем шли, но название это несли до самого восьмидесятого года. А там новая резолюция: дабы решилась, наконец Продовольственная программа, срочно разукрупнять нас и отделять от «Ленинского пути». И вот нашлись у Нас такие ушлые деды, какие первый колхоз вспомнили. Взбаламутили они весь хутор, и мы всем сходом высшему начальству бумагу писать начали: Так и так, пишем, раз уж нас упразднили в «Ленинском пути», просим вернуть нам прежнее наименование, то есть звать нас колхозом Сутормйных.
Нам: нет, такого позволить вам не можем, так как разукрупнение ваше спланировано еще десять лет назад, и назвали мы вас колхозом «Победа», с этим названием мы его и в списках уже утвердили. Мы: этих «Побед» у нас по стране не счесть, а Сутормины только у нас и были, просим разрешения... Три года писали. Сколько бумаги перевели, и без толку. Суторминых наших родичей в Москве живет, генералом служит, мы к нему. Тоже добивался - нет. У генерала не вышло, а что тогда наше собрание решить может? Ну, хрен с ним, с нашим собранием, он никогда добиться ничего не могло... Но сам генерал хлопотал, сам генерал! И тот не сумел одолеть.
Так и заглохло это дело, никому уж не нужное и хлопотное. Так и живем... «Ленинский путь» на последнем месте. «Победа» на предпоследнем. А «Путь к коммунизму» соревнуется с ними.
Да я бы специальным декретом запретил давать такие высокие имена колхозам. Ей-богу. Чтоб не срамили.
ЖЕРЕБЁНОК
- Прежде всего должен сказать тебе, дорогой человек, про Жеребёнка. Жеребёнка мы не любили с самого детства. Откуда эта нелюбовь явилась? Может, оттого, что отцы наши не ладили, а потом и детям это привилось, но не наш он был человек, иной компаний. Скользкий, как гад, никогда ему не попадало, вечно на нас все шишки... В детстве, бывало, таким злым рос... Поймает гуся и ну с него перья драть. Обдерет и пустит нагишом. А мы с Веней такие жалостливые были... Ловим того гуся и давай ему перья на место впихивать. Вот идет кто-то из взрослых, Жеребёнок: «Дядя, дядя, гляди - Мишка с Венькой гуся мучат». Нас и порют. Или вот: как-то за огородом гоняем футбол. Жеребёнок как влепит, стекла так и брызнули с окон. Вылетает народ. Мы, ясное дело, - дай бог ноги на всякий, случаи. А Жеребёнок, тот никуда не побежал, как стоял, так и остался стоять на месте! Только к нему: он: «Вон они, вон они побежали». Нас половили и по новой драть.
Жеребёнок парень вредный конечно был, никто его в деревне нашей и не любил совсем. Да оно и понятно, зажиточный, наглый… Но вот жили соседями, куда тут денешься, обиды терпели, обижать его не смели, побаивались… Родители грозные, зажиточные они были, поперек слова не скажи. Ну в общем так и страдали мы от Жеребенка этого, а поделать ничего не могли. Терпели…
Он, Жеребёнок этот, столько беды нам принес - счета нет. А сейчас я тебе об Астахе расскажу. Кто тебе еще об Астахе расскажет.
Продолжение следует... https://zen.yandex.ru/media/id/5d9ad712c7e50c00afe2f233/astahov-med-chast-6-5da39a7cc31e4900b0d9d555
