«Замшевый сапог окунулся носом в лужицу. «Ах, ты!» - досадливо бросила я. Встала вкопанной, наклонилась, оглядеть размер бедствия. Притопнула, скинула не успевшие впитаться брызги. Задвинула змейку ворота куртки повыше. Ветер, к вечеру набравший силу, рвал остатние заскорузлые листья с деревьев. Ворошил изморось, что скупо цедила с небес. Холодил шею и щёки. Забирался татем в рукава. Схватывал, не прикрытые оверсайзом, бёдра и талию. Я обернулась, осмотрела ближайшие темнОты. Улица выглядела совсем обезлюдевшей. Только что, кто-то пыхтел за спиной. Обгонял скорым аллюром. Голосовал попутке. Вызванивал такси. И вот, будто торнадо прошёлся - ни единого персонажа.
Стало зябко и простужено. Вот-вот, огорчусь, подхвачу вирус непогодного пятничного финиша. И к выходным непременно слягу. С лимоном, малиной и огромным носовым платком. Стану правдоподобно скорбно взирать на мир, просить подогреть чай. И чихать, и постанывать, так убедительно – новые чёрные замшевые сапоги заслезоточат.
Вдали мигнули фарами. Раз-два-три… И, тихо шипя шинами, авто каретой для Золушки притёрлось к тротуару. Дверь приоткрыли, из салона неслась, едва слышно, музыка. «Как вовремя. Уже и замёрзла, и промокла. Похоже… И неуютно. Одной по ночному городу топать. Домой…» - буркнула, усаживаясь. Клацкнула ремнём, вытянула устало ноги. Глаза прикрыла, погружаясь в шёпот Sade. Ладонь придвинула к мужскому бедру. Сухие прохладные губы коснулись виска: «Едем. Чай с коньяком. Лимон, малина. И я – жароподнимающим…»