"Малым народам нужны большие кинжалы", — говорил он.
"Кроме арабского я знаю три языка: аварский, кумыкский и чеченский. С аварским я иду в бой, на кумыкском изъясняюсь с женщинами, на чеченском шучу".
Конечно, имам Шамиль не всегда был мрачным седым стариком, как на снимке конца 1860-х.
Сын кузнеца и дочери аварского бека появился на свет в дагестанском селе Гимры 26 июня 1797 года, во время правления императора Павла, и получил имя Али. Из-за частых болезней в надежде на помощь высших сил его переименовали. Мальчик, рождённый в первый день нового года по мусульманскому календарю, стал прозываться Шамилем — древнее имя Шмуэль или Самуил значит "Услышанный Богом".
Шамиль стремительно развивался, и не только в физическом отношении. Народная память сохранила предание о том, что отец Шамиля, несмотря на мусульманские традиции, крепко выпивал. Семья очень переживала по этому поводу, а мальчик однажды потребовал, чтобы отец покончил с пьянством, — иначе, мол, он со стыда утопится в горной реке. Кузнец знал, что его сын слов на ветер не бросает, и перестал прикладываться к бутылке.
Шамиль был левшой; когда он вырос в настоящего джигита, эта особенность добавила ему мастерства. Грозный воин с другими горцами участвовал в сражениях против войск Российской империи, которой принадлежал Кавказ. Несколько раз Шамиль чудом оставался жив: его рубили саблями и насквозь пронзали штыком; многие члены семьи Шамиля погибли...
В трудностях военной жизни Шамиль не забывал про учёбу и стал одним из самых образованных людей в своих краях. Перебравшись в Чечню после нескольких неудачных сражений, в 1840 году он был избран имамом, то есть духовным лидером Чечни и Дагестана. Так Шамиль превратился в главного внутреннего врага двух русских императоров — сперва Николая Первого, потом Александра Второго — и почти 20 лет возглавлял, по сути, государство горцев на территории России.
Число воинов имама-сепаратиста порой достигало тридцати тысяч. В его армии служили множество беглых поляков и русских; была у Шамиля даже своя артиллерия. Он устраивал жизнь подданных по законам шариата, и жестокость своего правления объяснял борьбой с грабежами и разбоями.
Постоянный доход Шамиля и его войска складывался из закята — ежегодных отчислений подданных, десятой части их доходов, — и хараджи: это подать, которым облагались отдалённые селения и горные пастбища; хараджу много веков назад ввели монгольские ханы. Правда, и пятую часть добычи от набегов тоже полагалось отдать правителю.
С началом Крымской войны 1853-1856 годов турки предполагали, что Шамиль станет их союзником, а затем и вассалом Турции. Однако пока войска России сражались против турок, англичан и французов, имам не предпринимал активных боевых действий в русском тылу. Это ему зачлось. После войны император не уничтожил Шамиля: в Петербурге всерьёз обсуждали — оставить горское государство как есть, или всё же привести к покорности. Верх взяла партия генерал-фельдмаршала князя Барятинского, который с двухсоттысячным войском двинулся на Кавказ. Князь в три года разгромил армию имама и занял все ключевые селения.
Горцы отвернулись от постаревшего Шамиля, контроль над территориями был утрачен, приближённые разбежались... В августе 1859 года имам сложил оружие и сдался фельдмаршалу на выгодных для себя условиях, а позже присягнул на верность российскому императору. С Барятинским он до конца дней поддерживал добрые отношения и вёл дружескую переписку.
Местом жительства для почётного пленника с жёнами, детьми и родственниками Александр Второй определил Калугу и назначил Шамилю более чем щедрое содержание — 20,000 рублей в год. Имам получил потомственное российское дворянство. Через 10 лет ему было позволено переехать на жительство в Киев, а оттуда имам смог отправиться в хадж.
В 1870 году Шамиль побывал в Мекке, а последний год жизни провёл в Медине, где и был похоронен, как подобает хорошему мусульманину.