В старом заброшенном доме на окраине города N в однокомнатной квартире без удобств и с одним окном,через которое летом в комнату попадали палящие лучи солнца, а зимой из-за щелей в раме, пробирающий до дрожи, мороз, ютились трое жителей. Время, скрючившись сидело на единственном кресле, которое стояло в углу комнаты. Оно тщетно пыталось укрыться рваным, но со многими зарплатами пледом. От колота его зубов становилось не по себе, все кто изредка посещал эту комнату. Соседи, приходившие, по всякому русскому обычаю, то за солью, то за мукой, отмечали, что с каждым разом Время все больше чахло, и чаще напоминало больного, отягощенного жизненным опытом, сварливым стариком. Второй жилец был никто иной, как Человек. Не то чтобы он чем-то отличался от людей, которые проживали по соседству. Не приятной, но и не безобразной наружности, средних лет, как сказали бы медики: "средний по больнице". Жил он тихо, одиноко. К нему не приходили друзья или родственники, по правде говоря, мне кажется он был сиротой. Белые проседи и не здорово-серый цвет лица говорили о том, что ему город N с его дождливым и морозным климатом категорически не подходили, но что поделать, большего кроме как раз в месяц покупать себе новую бутылочку сиропа от кашля не мог, в чем была в прочем не его вина. В комнате он привычно занимал место на старом сломанной телевизоре, поставленной прямо в середине комнаты, рядом обычно валялись бухгалтерские отчёты и обрызенный карандаш. Сам Человек был довольно высок, это создавал определённые проблемы, когда он пытался усесться, ещё больше это утомляло, когда он пытался сосредоточиться на цифрах в своих записях. Доподлинно неизвестно, кем работал, да и работал ли вообще, этот человек, но он каждый вечер сутулившись сидел, рассматривая эти отчёты, и что-то высчитывал. Небольшая испарина над верхней губой и огромная морщин между бровями, вытренированная годами тягостных раздумий, привели меня к выводу, что расчёты ему не давались уже очень давно. Оставим нашего прекрасного человека за его не лёгким трудом и перейдём к третьему обитателю сией комнаты. Это была дама, лет так 60, но довольно бодрая и в лучшее свое время она могла походить и на 45-летнюю женщину. Пышногрудая баржа, каждый день, по обыкновению, проводившая в прогулках и мечтаниях, была солнцем в этом убогом помещении. Однако сейчас она более напоминала живой труп. В следствии осложнения простуды, бедная старушка слегла и занемогла. Её тушу перетащили ближе к батарее под окном, так как там было теплее, да и в случае смерти, её тело будет отличной огромной заплаткой очередной щели в окне.
