глава 4
В 1946 году родилась младшая сестра (от чувашина, офицера Ивана Николаева, с которым познакомилась мать в гостях у семьи чувашей Муравьёвых из квартиры № 9). Он, по-видимому жил в г. Бугульме ТАССР - туда и уехал. Зачал и смылся. Все контакты начисто прервались. Когда сестре исполнилось примерно 8 лет, мать написала ему письмо (со слов матери), в котором была просьба чем-то помочь. Ответ был категоричен, чтобы она не беспокоила семью Николаева. Письмо было от жены Николаева, в котором было сказано, что эти мимолётные связи в военные годы были в порядке вещей случайными. Так отец сестры ни разу её и не видел. У меня на всю мою жизнь осталась какая-то неприязнь к чувашам из-за этого, но как таковой ненависти к чувашскому народу я не испытываю.
В связи с тем, что мать работала, мне часто приходилось с сестрой сидеть, а так хотелось убежать на улицу играть с ребятами. Поэтому бывало я «психовал» - даже пинал корзинку, в которой она лежала. Потом её устроили в детские ясли, затем в детский сад.
Когда мне было лет 6-7, я заболел малярией – помню, что мать была на работе (в это время она работала охранником посуточно), у меня была большая температура и я весь «горел», находился на улице, очень ослабел и уже не мог держаться на ногах. Прилёг на холодную плиту на крыльце дома напротив дома № 7 по улице Городецкого и, по-видимому, потерял сознание. Там меня случайно увидела тётя Маша (сестра матери), в результате я оказался в больнице. Что потом было – не помню. Помню только, что, когда я находился в больницах и санаториях, мать не торопилась меня оттуда забирать – говорила, что там хоть нормально кормили. Действительно, тогда было очень голодно, приходилось даже варить еду из картофельных очисток – вот так!
На этом мои воспоминания дошкольного времени заканчиваются, т.к. больше я ничего не помню.
ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ
Школьные годы начинаются с того как я поступил в 1-ый класс в десятилетнюю школу № 24. Школа находилась за Площадью Свободы, за заводом «Пишмаш», на котором помнится изготавливали пишущие машинки, там была небольшая улица (названия не помню), которая выходила на «Маленький базарчик», который сейчас уже не существует – вот недалеко от него и была школа.
Помнится в 1-ый класс ходил с тряпичной сумкой (авоськой) и ручками, которую мать сшила из тряпья – жили ведь очень бедно. На тетради денег не хватало – мать приносила с работы различные бумаги (в клетку и в линейку), которые удавалось выпросить у работников организации, где она в это время работала то ли уборщицей, то ли охранником. В школу ходил один. Классы в школе были сравнительно просторными с высокими потолками. Учился я в 1-ом классе довольно неважно, неаккуратно и невнимательно, по-видимому, был трудный переход от детства к школьным занятиям. Чётко помнится один момент – на уроке чистописания учительница задала на дом задание: написать букву «у» посередине страницы (так я понял это задание). В это время у меня была нормальная тетрадь для чистописания – линованные страницы с вертикальными наклонными линиями (в то время она называлась - тетрадь для 1-го класса. Ну, я и написал дома одну эту букву посередине первой страницы (тетрадь была новой), за что получил жирную большую единицу - «1». Оказывается надо было написать букву «у» сверху на каждой строчке сколько уместится до середины страницы.
В основном мне запомнился 1-ый класс одним происшествием. Однажды я был дежурным по классу - должен был в переменах содержать в чистоте школьную доску и чистой (вымытой) тряпкой. Вот я и вымыл тряпку и стал стирать написанное учительницей мелом на доске, Подбегает ко мне какой-то мальчишка и стал вырывать у меня эту тряпку, чтобы самому вытирать доску. Я, конечно, не давал её ему (ведь я был дежурным по классу в этот день, и мне самому хотелось проделать эту работу). Вокруг собралось много ребята и смотрели на то, как он отнимает у меня тряпку. Насколько я помню, даже в драку на меня он лез. В это время я стоял на табурете у доски, Он столкнул меня с табурета и стал вырывать тряпку. В это время кто-то из ребят взял табуретку в руки и держал её ножками впереди, ребята образовали примерно в 2 – 2,5 метрах вокруг нас круг. Он обхватил меня руками сзади за шею, я, естественно, старался вырваться от него – резким движением я дёрнулся с разворотом и сбросил его от себя. Он отлетел в сторону и упал около того пацана, который держал табуретку и, по-видимому, стукнулся головой каким-то местом о ножку табуретки. Что было потом, я не помню. Единственно помню, что мать затаскали и в милицию и в дирекцию школы, говорили, что я чуть до смерти не зашиб этого пацана. В милиции матери говорили даже, что я плохо воспитан и хулиган, и даже грозили отправить меня то ли в колонию, то ли в детдом. Сейчас, вспоминая это далёкое врем, я с полной уверенностью заявляю, что я вообще никогда не был хулиганам и всегда слушался старших. Вот этот случай у меня остался в памяти как случай большой несправедливости по отношения к нашей семье, ведь всё это произошло совершенно случайно. А виноват-то изначально был сам пострадавший. И вот по окончании 1-го класса на меня была написана характеристика, в которой упоминается, якобы я ушиб двух учеников чуть не до смети. Откуда появился второй случай мне непонятно, второго случая вообще не было. Ниже приводится Характеристика за 1-ый класс из моего личного дела № 2 школы № 41 за 1947 год, без подписи писавшего характеристику (по видимому классным руководителем школы № 24 или написанной с её слов классным руководителем 2-го класса школы № 41 Сырцовой В.Д.).
