Непростая

Григорий Яковлевич весьма задумчиво водил взглядом за ложкой в тарелке борща. Ложка описывала то, что обычно назвали бы кругами. Григорий Яковлевич осознавал в них случайный ряд эллипсоидов, граничные значения для которого задавались ритмично колеблющиейся поверхностью борща. Уровень поверхности опускался, и площадь ее тоже сокращалась по мере того как Григорий Яковлевич кушал.

Раиса Сергеевна взирала на работу его мысли и прием пищи с другого края стола с робким умилением. Она осторожно вздохнула, боясь потревожить аппетит Григория Яковлевича. Грудь ее под темно-зеленым халатом приподялась, слегка раскинув его полы. Голова ее напротив, слегка наклонилась, и рыжий локон упал между раскинувшихся пол. Взгляд Григрия Яковлевича внимательно и цепко, в малейших деталях, зафиксировал все это, и снова вернулся к тарелке борща, к полному удовлетворению Раисы Сергеевны.

Капуста в борще, размышлял Григорий Яковлевич, имеет свой определенный размер, ограниченный рецептом, здравым смыслом и традицией. Нельзя, скажем, взять и сварить борщ из цельного вилка капусты. Но так же нельзя и измельчать ее до какого-то ничтожного, скажем, менее 5 миллиметров в наименьшем из сечений уровня.

• Гриша, все прекрасно? - забеспокоилась, вдруг, Раиса Сергеевна.
• Да, это чудесно, в Вас так много для меня открытий, я наслаждаюсь каждым из них.

Он зачерпнул ложкой, и обратил внимание на то как его предположения о размерах капусты согласуются с действительностью. Результаты получались крайне занимательными.

• Гриша, ты тоже для меня удивительная загадка, я и не надеюсь разгадать тебя полностью.

Она вздохнула глубже, и полы халата раскрыли ложбинку между грудей целиком. Чувствуя это, она не стала, тем ни менее, запахиваться. Щеки ее подкрасились заметным румянцем.

Взгляд Григория Яковлевича бродил по щекам, по ложбинке, по халату, заметно стекленея. Ум его, меж тем, не терял остроты и сосредоточенности.

Размер капусты всегда был внутри границ распределения. Но размер был ограничен чем-то еще. Речь тут не шла ни о чем схожем с гауссом, скорее это были размерные группы, стремящиеся к четырем областям, одной большой и трем меньшим, под действием факторов, неизвестных Григорию Яковлевичу.

Иными словами, кусочки капусты всегда должны были быть маленькими, чуть побольше, большими или чуть поменьше больших. При том последний вариант допускал более широкий диапазон значений, чем первые три.

Но интересен был даже не сам этот занимательный факт, а то что такому распределению капуста в борще подчинялась всегда и везде, кто бы и когда бы (за весь опыт столкновений Григория Яковлевича с борщами) ее ни готовил.

Раиса Сергеевна слегка наклонилась, опершись на стол, грудь ее качнулсь под халатом, и еще один непослушный локон упал на лоб. Григорий Яковлевич проглотил борщ и занялся перепроверкой связанных с ним утверждений.

Раиса Сергеевна замерла на краю стола, ожидая когда мужчина закончит. Утверждения были перепроверены и признаны истинными. Теперь следовало сузить круг гипотез, объясняющих такое явление.

• А почему кусочки капусты, которые не самые большие, всегда такие разные? - задумчиво спросил он.
• А это хвостики - игриво ответила Раиса Сергеевна.
• Хвостики?
• Да, когда капусту режешь и лист заканчивается от него хвостики остаются.

Григорий Яковлевич крепко призадумался сразу на несколько минут. Размер капустных листов случаен, размер хвостиков должен колебаться внутри размера самого маленького из кусочков, но он колеблется шире…

Теперь ему снова нужно было сужать круг гипотез, еще более интересных гипотез, и для этого ему нужно было исключить все невероятные, не подтверждаемые, и даже ничем не подтвержденные на данный момент. Для совершенно вольного полета фантазии ставки делались слишком высоки, он решил пойти, как не раз ходил, от противного…

Допустим…

Тут он внезапно осознал, что никогда, ни разу в жизни, борщь ему не готовили мужчины.

Возможно, что и круг женщин был специфичным?

Нет, разные женщины, города, возраста, отношения, они точно не были знакомы друг с другом.

Раиса Сергеевна глубоко и взволнованно вздохнула.

Григорий Яковлевич поднял глаза, и глядя прямо у глаза ей не менее взволнованно спросил:

• Раиса, можно я буду вас так называть?
• Гриша, ну конечно же, я буду очень рада.
• Раиса, можно я ВАС, буду так называть?

Она замерла, и тут лицо ее озарила блаженная улыбка:

• Конечно, Гриша, ты можешь звать нас так.

Григорий Яковлевич помялся, приноравливаясь к новой роли собеседницы. Затем робко уточнил, не находя для себя убедительных аргументов за или против.

• Все женщины, абсолютно все, или есть какие-то значимые исключения?

Раиса слегка нахмуртилась, видимо не будучи готова к столь откровенному вопросу. Григорий начал уже ни на шутку смущаться, но она, все же, ответила:

• Почти все, когда становятся из девочек женщинами. Кто-то в одинадцать лет, кто-то в четырнадцать. Совсем редкие, те кто присоединяется с рождением первого ребенка. Мы нужны им, а в этот момент нужны так, что у них не остается выбора.
• Есть те кто и родив не присоедиеяется?
• Я не хочу говорить о них. Их судьба… Судьба их детей… Это боль.

Ужасная тень на мгновение пронеслась по лицу Раисы, заострив черты и смыв румянец. Поволока вдруг спала с ее глаз, раскрыв бездны, на дне которых плескалась боль. Она прикусила губу, сама того не замечая, Григорий вздрогнул, и судорожно запихнул в рот еще ложку борща. От борща стало немного легче.

Тень ушла, она снова ласково смотрела на него, румянец возвращался в щеки, грудь вздымалась и опускалась.

• Это же не случайность, что я догадался именно здесь и сейчас? - уточнил Григорий.
• Конечно нет, Гриша. Дело в том, что мне нужна твоя помощь.
• Вам?
• Мне.

Он отправил в рот еще одну ложку.

• Это эмпатия? Телепатия? Какая-то общая база знаний? Общая память? В ней все ваши воспоминания, или только те которыми вы желаете поделиться?
• Нет никаких "нас", Гриша. Есть одна я. Я гляжу на мир миллионами глаз, во мне бьется миллион сердец, я живу миллионы жизней и говорю на сотнях языков, но это всегда я одна, едина.

Григорий решительно отодвинул тарелку с борщем и снова взглянул в глаза самому поразительному существу в известной вселенной.

• Чем я могу тебе помочь?
• Сперва я должна объясниться, Гриша. Я же живу не просто так. Я залог безопасности и благополучия. Женщины не такие как мужчины, Гриша. Женщинам нужна уверенность. Нужны гарантии.

Григорий зачарованно и завораженно внимал.

• Ведь есть дикие звери, стихийные бедствия, автокатастрофы и болезни на свете. И все они собирают кровавую жатву. И собирают ее среди самых слабых и беззащитных. И я, Гриша, не про хомячков.

Григорий отбросил болезнненное детское воспоминание о гибели хомяка под завалом из книг и внемлел далее.

• Но главная опасность это вы, мужчины. Вы так нам близки. Так необходимы. И так непредсказуемы. - Раиса тяжело вздохнула - у меня миллион умов, Гришенька, но все они не заменят одного, твоего. Мне нужен ты, и только ты. Ответь мне сперва на самый главный вопрос: с вами может когда-нибудь, как-нибудь, случиться то же что с нами? Вы можете соединиться? Пусть не все, но хотя бы десятки вас, в Одного Единого?

Григорий интенсивно размышлял, не сводя с нее глаз ни на секунду. Она совсем раскраснелась и тяжело дышала, склонившись над столом. Он тоже наклонился со своей стороны, и теперь их лица находились в опасной близости друг от друга.

• При соблюдении двух условий - нет. - хрипло произнес Григорий. - Мужчины конкурентны, конкурентны по природе и по общественной функции. Тот из них, кто не станет делится получит преимущество, значит делиться не станет ни один.
• Какие условия, Гриша?
• Во первых, природа мужчин останется той же. Мы останемся безумцами, вечно сражающимися за толику женского внимания. - его голос слегка дрожал. Ее голос тоже:
• Продолжай.
• И во вторых - никто кроме меня не узнает о твоем маленьком секрете. Ты угроза их власти, ради борьбы с тобой они могут и объединиться.

Минуту или две раздавалось лишь их тяжелое дыхание.

• Спасибо, милый.
• У тебя остались еще вопросы?
• Не сейчас. Доешь потом.

Плавным движением, которое он смог оценить, но не смог осознать, она увлекла его за собой.