Свет чистой души
- Давайте мы его пока дома оставим, я врача вызову сейчас. А если ему хуже станет - то тогда уже в стационар, - это уже говорила мама.
- Ваше право, только обязательно участкового врача вызовите и не занимайтесь самолечением, - голос стал отдаляться, и дальнейших слов Арсений не разобрал, погружаясь в болезненную дрёму.
После того, как укол подействовал в полной мере, Арсений пришёл в себя. Около его кровати уже сидел другой белый халат – и это была женщина. Закрыв глаза, он открыл их снова и недоверчиво посмотрел на женщину.
- Здравствуйте Арсений, меня зовут Мария Павловна, я ваш лечащий врач. Вашей маме я выпишу все лекарства, и инструкции, как давать, а вам на неделю постельный режим, вставать только в туалет.
После слов врача, он понял, что хочет именно туда, куда ему можно.
- Сейчас можно? – очень тихо прошептал он.
- Что можно? – не поняла его врач.
- В туалет, - всё тем же слабым голосом ответил Арсений.
Встать ему помогли. Голова кружилась, и он моментально попытался упасть. Двум женщинам было сложно удержать взрослого молодого человека, выше их обеих на полторы головы, а отец был видимо на работе. Добравшись до туалета, Арсений засел там надолго. От личных дел его отвлёк разговор мамы и врача, вторая настаивала, что бы всё-таки положить его в больницу. И у парня были основания, согласится со специалистом. Он совсем не представлял, как мама сама поможет ему дойти до туалетной комнаты, если они вдвоём еле справились. Путь в обратную сторону был не менее сложным, но общими усилиями удалось справиться.
Врач ушла. Мать убежала в аптеку, за лекарствами. Арсений забылся сном, к счастью без сновидений.
Проснулся к обеду, его опять знобило. Мать напоила водой, с лимоном, и дала таблетку.
- Есть хочешь? – спросила она у сына.
Отрицательно мотнув головой, Арсений через некоторое время опять уснул.
Три дня он пролежал в постели с температурой, которая поднималась, как только действие лекарств заканчивалось. И если днём было полегче, то ночью он каждый раз пытался противостоять Кикиморе, постоянно выбираясь из трясины, под злобный хохот бобров. Мать будила его, как только он начинал бормотать во сне и метаться. Обычно сопровождением таким снам была - очень высокая температура.
На третий день вечером он услышал разговор отца и матери за дверью.
- Если к утру ему будет всё так же плохо, я сам вызову «скорую» и пусть его лечат в больнице, - настаивал отец.
- Его нельзя в больницу, - упиралась мать. – Исходя из здравого смысла, понимаю, что там врачи, аппаратура. Но я чувствую, что ни не помогут.
- Да, дома он быстрее оклемается, - скептически заметил отец. – Прям вот, каждый день идёт на поправку.
Мать замолчала и, вернувшись к сыну, напоила его лекарством, натёрла уксусом и, накрыв тремя одеялами ушла.
Уснул он довольно быстро.
- Ну, наконец-то, я до тебя достучался, - перед Арсением сидел Леший.
Парень оглянулся, знакомая землянка. Горячий самовар на столе, травяной чай и лесной мёд.
- Я у тебя в гостях, - спросил он у хозяина леса.
- Ага, не всё же по болотам шастать, - немного с усмешкой ответил хозяин жилища, наливая горячий чай гостю. – Пей, этот чай горьковат, но это самое то, что тебе нужно.
- Как я могу быть тут, - спрашивал Арсений, не прикасаясь к чаю.
- Все вопросы будут потом, когда ты выздоровеешь и придёшь ко мне в гости, - ответил Леший. – А сейчас пей чай и ешь мёд.
Сказано это было таким тоном, и сопровождаемо таким взглядом, что противиться было не возможно.
Арсений выпил горький чай, съел ложку лесного ароматного мёда, и свет вокруг померк.
Он очнулся от того, что было очень жарко. Скинув с себя одеяла, понял, что весь мокрый. Сел на кровати. Глубоко вдохнув, понял, что полегчало. Стало холодно. То одеяло, которое было ближе к телу, пропиталось его потом. Вытащив его и скинув на пол, он улёгся под второе сухое и уснул спокойным сном.
Утром Арсений открыл глаза и увидел маму, сидящую на стуле около кровати и с нежностью смотревшую на него.
- Мам, ты чего? – спросил он.
- Сынок, оклемался, - она тихонько вздохнула. В глазах показались слёзы. – Я так за тебя испугалась.
- Ма-ам, - протянул Арсений, - я есть хочу... Очень.
Всплеснув руками, она подскочила, причитая:
- О, господи, вот дура старая, совсем забыла, что ты три дня не ел-то ничего.
Минут через пять она вернулась в комнату с большой кружкой куриного бульона.
- Тебе пока лучше жиденького поесть, - сказала она сыну, который уже сидел на кровати, натянув на себя футболку и тёплую кофту.
Бульон показался сказочно вкусным. В процессе он понял, на сколько головен. Мать сидела рядом, и смотрела, как он ест, а вернее пьёт бульон.
- Мам, ты так и будешь смотреть? - нахмурившись, спросил Арсений, было как-то не по себе от такого пристального внимания к поглощению еды.
- Ой, сынок, ты не обижайся, - мать улыбнулась. – Я так перенервничала за последние дни, что сейчас просто радуюсь, что ты наконец-то можешь сидеть, есть, и ты живой.
Арсению стало стыдно свой за упрёк, но и есть, когда тебе смотрят в рот, было очень неприятно.
- Мамуль, ты бы сходила сама поела, - предложил он своей заботливой матери. – А то ты как-то осунулась.
- Да, ты прав, пойду поем. А ты, если встать захочешь, меня зови, я тебе помогу, - согласилась она и вышла из комнаты.
Спокойно допив бульон, Арсений понял, что первичный голод утолён. Дотянувшись до брюк, он оделся и медленно поднялся. Голова немного закружилась. Он постоял, держась за стул, потом медленно вышел из комнаты, прихватив с собой бульонницу.
Мать, увидев сына в дверях, ахнула.
- Сынок, ты почему меня не позвал?
- Мам, да всё хорошо. Я чаю хочу, сладкого.
Она захлопотала вокруг сына, усадив его на табурет.
Выздоравливал Арсений медленно, но уверенно. Температура ещё пару дней проявлялась только вечерами, но уже не высокая. Потом пропала совсем. Осталась только слабость во всём теле, сопровождающаяся головокружениями. Врач продержала его вторую неделю на больничном, только из-за очень низкого давления, хотя он очень просился выписаться.
