Утро всегда вдохновляет лучами солнца первыми, легкой росы испариной, пронзительной трелью синиц, предвкушением дня нового. Я люблю открывать глаза, когда по земле туман легкий стелется, и меж прошлогодних листьев начинают ползти муравьи. Мне каждое мгновение жизни нравится, каждый лучик, пробившийся сквозь деревьев кроны, каждый шорох, из чащи леса вырвавшийся, и каждый всплеск карасей в пруду.
А мой брат все время ворчит. Он родился в тени у пригорочка и морщится, что свет его солнечный слепит. Кусают жуки, птицы песнями спать мешают, а земля влажная отдает чрезмерной сыростью. Он с удовольствием был бы лосем каким-нибудь съеденный и переродился бы дальше от пруда. Но когда жил он под сосенкой, он точно так же ворчал. Там было ему слишком сухо, слишком темно и холодно. Жалко, что он не помнит этого. Как и я — не ведаю, где раньше бывал.
Но мне хорошо здесь. Каждый день я тебя вижу.
Ты ходишь шумно – раскалываешь все звуки леса и пруда пронзительно. Заглушаешь даже стрекот кузнечиков. Ты пахнешь дымом и горечью. Высокий, до самого неба! Я слышу тебя уже издали. Жду с нетерпением и тянусь во весь рост, чтобы лучше увидеть. Ты проходишь по тропке близко совсем и закрываешь меня своей тенью. Ты, наверное, ходишь по лесу, красотою его любуясь. Ах, если бы мог я взобраться тебе на плечико и увидеть те дали, в которых ты бродишь…
Но брат мне кричит всегда: «Это не лось!», «Укройся листом!», «Прячься, иначе умрешь!» и сам в траву зарывается. А мне тебя высмотреть все же так хочется, проводить глазами пока в лапах елей не скроешься. Ты безумно заманчив – чужой, совсем из другой вселенной.
Интересно, о чем же ты думаешь? Ко мне, вот, сегодня уже прилетала бабочка. Крыльями щекотала и пела, что осень близка. А вчера прибегала белка. Говорила, как обмельчали дубы — совсем желудей на них нет, — и поскакала в другие леса. Эх, я совсем ведь не знаю, насколько велик этот мир. Вот мог бы я сдвинуться с места — пошел бы с тобой путешествовать. Может возьмешь меня хоть разочек с собой?
Что-то я замечтался, и карасей не слышно совсем. Как-то слишком пронзительно тихо. Будто буря случится после затишья. Да и брат перестал ворчать.
— Эй, ты где там?
Не отзывается.
Ой, вдруг слышу, как лес наполняется шумом знакомым. Внутри все в струну вытягивается. Выглядываю, задирая шапочку, и вижу, как ты идешь! Но слишком уж громко и яростно. А брат за пригорочком почему-то молчит. Боится, наверное.
Какой же ты все-таки статный! Не могу даже глаз отвести. Идешь мимо тропочки с палочкой прямо навстречу мне. А я почему-то вздрагиваю — не видел тебя никогда так близко. Ох, таю в предвкушении встречи. Неужели ты смог услышать шепот мыслей моих? Пойдем с тобой путешествовать! Весь лес обойдем! Даже в те дальние рощи, где белка жёлуди прячет. Нутро все трепещет. Хочется, безумно хочется мир увидеть.
Вот ты какой, — даже солнце сквозь тебя не пробьется. А руки-то длинные и, наконец, ко мне тянутся. И я, что есть мочи, к тебе тянусь. Глаза закрыть хочется, но боюсь хоть один миг пропустить. Почти дотронулся…
Эй, ну что же ты замер? Брезгливо отдернулся и встал до небес. А как же меня посадить на плечико и в путь отправиться?
Словно гром с неба грянул — ты на меня замахнулся. Я так испугался — пальцами попытался закрыться отчаянно. Хоть и нет мне причины смерти бояться, но почему-то страшно сделалось. Страшно вот так вот однажды не встретить солнышка, исчезнуть и раствориться. Не почувствовать утра теплого, муравьишке не улыбнуться. Карасей в пруду не услышать... и тебя у тропки не высмотреть.
Не трогай меня, пожалуйста!