Детство есть детство: хотелось иметь больше свободного времени, заниматься играми, всем тем, что душе угодно. А тут надо всё время заботиться о еде. Много времени тратилось весной на сбор прошлогодних колосьев на полях. С незаполненным ведром возвращаться было стыдно, но детских сил и терпения не хватало, чтобы его заполнить. Приходилось прибегать к разного рода уловкам. Например, на дно ведра клал фуражку, а сверху колоски. Тогда ведро заполнялось быстрее. Мама догадывалась о нашей хитрости, но не ругала.
Зимними вечерами при свете керосиновой лампы папа читал нам рассказы, сказки. Нам это очень нравилось, и каждый день мы с нетерпением ждали продолжения чтения. А мама знала много колыбельных песен, когда она пела их младшему брату, усыпляя его, мы с удовольствием тоже слушали.
Сейчас я удивляюсь, как папа находил время с нами заниматься. Работая в школе, он ещё учился заочно на физико-математическом факультете Пермского госуниверситета им. А.М.Горького. К сожалению, в 1942 г. ему пришлось оставить учёбу: заели бытовые трудности, перегрузка общественной работой. Он был заместителем секретаря территориальной партийной организации, председателем месткома школы, руководителем агитколлектива села, агитатором во 2-й бригаде колхоза ’’VII съезд Советов”.
Везде надо было успевать, а ведь передвигался он на протезе. В военные годы вся политическая работа среди населения лежала на агитаторах. Они выпускали боевые листки, стенные газеты, еженедельно в бригадах и фермах колхоза проводили беседы о положении на фронтах. Особенно напряжённо агитаторы работали во время сева и уборки урожая. Без их участия не обходились и в подписных кампаниях на государственные военные займы и денежно-вещевые лотереи (всего за годы войны реализовали облигации четырёх займов и четырёх лотерей). На агитаторов была возложена работа среди жителей села по сбору тёплых вещей для нужд фронта. Агитаторы, чтобы с них брали пример, должны были первыми принести вещи в сборный пункт. Так, папа в сентябре 1941г. сдал козью шкуру, овчину и свою зимнюю шапку. Поэтому сам все военные и послевоенные годы зимой ходил в кепке.
В 1943 г. в возрасте 8 лет я пошел в школу. Школа была расположена в деревянном здании с печным отоплением, керосиновым освещением. Мальчишки были почти все одинаково одеты, через плечо висели сшитые мамами тряпичные сумки с учебными принадлежностями, чернильницами-непроливашками. Не хватало ручек, вместо них нам выдали тростниковые трубки, куда вставлялось перо. В младших классах нас учили писать пером № 86, передающим нажим и, напротив, лёгкость утончающейся линии. Такое перо, то есть выведенные им буквы, сообщали что-то о пишущем человеке, чего никогда не уловишь шариковой авторучкой и даже "селёдочкой", которой нам не разрешали писать из-за монотонности, безликости её линий.
Пёрышко № 86 и цвета было смугло-золотистого и сделано было из тонкого крепкого металла. А "селёдочка" была белая стальная и на конце имела круглую нашлёпку, которая и мешала изменять толщину линий: ею не сделаешь крутой мотыльковый ус заглавной буквы "Д" или "Б" или же тот завиток, что должен венчать, прикрывая, как крыша, заглавные "Т" и "П". И совсем скучными получались бы у "селёдочки" "О" и "А", лишённые утолщения.
К школьному режиму в первое время нелегко было привыкнуть. К тому же постоянно хотелось есть. Имелись трудности с одеждой и обувью. Дело доходило до того, что некоторые дети переставали ходить в школу из-за отсутствия верхней одежды, валенок. Наша семья вышла из положения: меня одели в шинель, перешитую из старой солдатской, а головным убором была будёновка. А морозы в те зимы доходили до 40 градусов. Зато летние месяцы были славные - жарко, можно ходить босиком и почти раздетым.
В первый же день учитель познакомился с каждым из учеников, подробно расспросил, кто и кем хочет стать после окончания школы, кто какие стихи или песни знает, попросив их рассказать, спеть. Ответы были и смешные, и серьёзные. А песни, - в основном, частушки, которые распевались в семейном кругу. Учиться мне всегда нравилось. И оценки у меня были неплохие. Но на меня жаловались учителя из-за моей улыбчивости, она их смущала. Я не могу объяснить, почему я улыбался. О моём поведении учителя говорили папе, а он, в свою очередь, ругал меня.
Должен сказать, что в этом отношении я так и не исправился. В детстве мир не бывает хмурым. До самых краёв он заполнен солнцем. Правда, в школе иногда имели место каверзные случаи. Опишу один эпизод. С нами учился парень, отец которого был репрессирован в 1937 г., как враг народа. В то время слова "отец твой сидит" звучали зловеще. Некоторые одноклассники время от времени ему об этом напоминали. От обиды парень плакал. Но нашлись сердобольные взрослые, подсказавшие ему выход из положения. Когда ребята вновь ему напомнили об отце, он спокойно отреагировал: "А Ленин тоже в тюрьме сидел”. Все замолчали: против такого аргумента они были бессильны. И больше никто о тюремной судьбе его отца парню не напоминал.
Для достижения победы в войне потребовалось предельное напряжение всех сил наших людей. Из колхоза на фронт ушли почти все мужчины. Из села Кояново проводили 400 человек. Молодёжь мужского пола 14-15 лет призвали (мобилизовали) в ремесленные и железнодорожные училища, в возрасте 16-17 лет - в школы фабрично-заводского обучения. Я хорошо помню - они не хотели уезжать в город, боялись расстаться с родительским домом. Но план, спущенный из райисполкома, надо было выполнять.
Представители сельсовета, учебного заведения ('’покупателя"), участковый милиционер ходили по домам. Увидев их, подростки прятались кто в подпол, кто на сеновал, кто на чердак. Но их находили и увозили учиться. Что интересно, когда через некоторое время ребята приезжали на побывку домой, они гордо ходили по улицам села, бравируя форменной одеждой с петличкой, где был обозначен вид учебного заведения (РУ, ЖУ, ФЗО) и его номер. Все, окончившие эти учебные заведения, обязаны были 4 года проработать на государственных предприятиях. Естественно, после этого они в село уже больше не возвращались, оставаясь в городах.
Многих трудоспособных односельчан по разнарядке районных властей направляли на лесозаготовки, торфоразработки и очистку железных дорог от снега. Эти работы не для всех заканчивались благополучно. Так, в 1942 г. на железнодорожной остановке "Кислотные дачи" на очистке дороги получила травму моя тетя Асия Мурсалимова - ей отрезало проходящим поездом обе ноги выше колена. Ей было тогда 20 лет.
Оставшимся на селе женщинам, подросткам и старикам приходилось выполнять ту работу, которая раньше выполнялась всем населением. Я помню, как Назия Тайсина, Магашия Габдрашитова, Габдулахат Алкин, окончив шестой класс, стали работать в колхозе. Среди трактористов преобладали женщины и девушки. Трактористы-мужчины почти все были представлены ребятами-допризывниками, которые по мере достижения призывного возраста уходили воевать. На их место заступали новые, которых готовили на ежегодных курсах при МТС, причём, разумеется, также готовили и девушек, затем заменявших мобилизованных. В результате число трактористок неизменно увеличивалось, а трактористов сокращалось.
Опубликовано: Поклонимся великим тем годам: Материалы научно-практической конференции. Город Пермь, 24 июня 2010 г. - Пермь, 2011. - С.52-58.