Когда мы исследуем отношения Внутреннего ребенка и Внутреннего критика, то в первую очередь всплывает картинка вроде бездушного учителя, который требует, презирает, обесценивает хрупкое и испуганное дитя. И, понятное дело, с этим бездушным вторым идентифицироваться сложно. Вот с Ребенком, со слабостью, с обидой или страхом это да, это я. А с силой, агрессией и жёсткостью Критика - это как-то стремно, это как бы не часть моей психики.
И вот тут важная штука - во всей этой картине отношений утерян контекст. А если представить все тоже самое на поле военных действий? Если Большой мобилизован, собран и не сильно чувствителен, чтобы спасти Маленького. Если нужно четко выдавать указания: пригнись! не плакать! закрой сейчас рот! и совсем не место для эмпатии. Ведь она развалит и сделает уязвимым Большого, который сейчас в ответе за две жизни.
Тогда Внутренний критик превращается всего лишь в кого-то давно уставшего быть на чеку и спасать ребенка, кого-то целиком и полностью этому ребенку преданного. Фигуру настолько волевую, что она скорее погибнет сама, чем перестанет защищать (как умеет в контексте войны) вверенную ей хрупкость. Фигуру, которая когда-то правда была необходима, чтобы выжить. Вот только война давно кончилась, а Критик все еще не в курсе...
Психолог Татьяна Фишер
