Почему же мне казалось, что на этот отдалённый остров, где жили только мы вдвоём и были счастливы, проникнет страшный дьявол?
Однажды он, должно быть, и вправду явился.
Не знаю, с каких пор это началось, но шли дни и месяцы, и я отчётливо начал замечать, что тело Аяко превратилось во что-то чудесно красивое и грациозное. Иногда она казалась ослепительной, словно дух цветка, иногда - соблазнительной, будто дьявол. Не понимаю почему, но когда я смотрел на неё, мои мысли становились темны и печальны.
Каждый раз, когда Аяко произносила: "Брат...", - обращала ко мне невинный сверкающий взгляд и бросалась мне на спину, сердце замирало из-за совершенно незнакомого чувства. Постоянно моя душа дрожала в испуге, будто предчувствуя мучительную гибель.
Отношение Аяко тоже изменилось. Как и я, она вела себя совсем иначе, чем раньше... всё больше и больше тосковала, часто смотрела на меня со слезами на глазах. Со временем она стала казаться почему-то смущённой или, может быть, грустной, когда дотрагивалась до моего тела.
Мы вообще перестали спорить. Взамен мы расстроенно смотрели друг на друга и временами украдкой вздыхали. Ведь невозможно было выразить словами, насколько и печально, и радостно, и одиноко было жить лишь вдвоём на этом отдалённом острове. Но не только - стоило нам встретиться взглядом, как на глаза падала тёмная пелена. Раздумывая и не понимая, божественное это испытание или дьявольская насмешка, моё сердце начинало колотиться с таким бешеным грохотом, что внезапно я приходил в себя - и так множество раз на дню.
Мы оба хорошо знали, что происходит у нас в душе, но, боясь нарушить божьи заповеди, не могли сказать об этом. Что будет, если мы совершим непоправимую ошибку и сразу после прибудет спасительный корабль?... охваченный беспокойством, я хранил молчание, ясно понимая оба наших сердца.
Но однажды тихим погожим днём, когда после обеда из жареных черепашьих яиц мы сидели, вытянув ноги на песчаном берегу, и смотрели на бегущие облака вдалеке над морем, Аяко неожиданно произнесла:
- Послушай, брат. Если один из нас заболеет и умрёт, что же будет с другим?
Аяко говорила, а щёки её заливались краской, она опустила глаза, слёзы тихо закапали на горячий песок, а на лице отразилась неописуемая смесь печали и радости.
＊
Не знаю, какое лицо было у меня в тот момент. Только дышать стало до смерти больно, сердце рвалось из груди, не в силах ничего ответить, будто онемев, я поднялся и ушёл от Аяко. Я взобрался на утёс "Стопа Бога", и, раздирая и царапая себе голову, упал ничком.
«О, Господи. Аяко ничего не понимает. Только потому она это сказала. Прошу тебя, не наказывай её. Пожалуйста, помоги нам всегда оставаться непорочными. И я тоже...
О Боже... и всё-таки... всё-таки...
Господи, что мне делать? Что мне делать, чтобы спастись от этой скорби? Моя жизнь для Аяко - величайший грех. Но если я умру, то причиню ей ещё большие муки и страдания, ох, что же делать мне...
О Боже...
Я вымажу волосы песком, я вдавлю живот в камни. Если смерть моя тебе угодна, прошу, пронзи меня сейчас же пылающей молнией.
Господи, скрытый в небесах. Позволь поклониться тебе. Прошу, научи меня, подай мне знак...
Однако, он не послал мне никакого знака. Лишь по тёмно-синему небу тянулась нитка белых сверкающих облаков... Только под утёсом в бело-голубом водовороте бушующих волн иногда виднелись хвосты и плавники акул, что там резвились.
Пока я бесконечно долго всматривался в эту прозрачно-синюю бездонную пропасть, перед глазами всё закружилось в какой-то миг. Я невольно пошатнулся и едва не упал в пенистые волны, бьющиеся о скалы, но в последний момент удержался на самом краю. ...не раздумывая ни минуты, одним скачком опять взобрался на самую высокую точку утёса. На вершине смаху выдернул обломок палки с привязанными к ней сухими пальмовыми листьями и забросил настолько далеко в пропасть, насколько мог.
- Теперь всё хорошо. Если прибудет спасительный корабль, он просто пройдёт мимо.
Издевательски расхохотавшись от этой мысли, я как волк сбежал вниз со скалы, ворвался в хижину, схватил открытую на книге псалмов библию, кинул на оставшиеся после обеда угли, швырнул сверху сухую траву и раздул пламя. Потом, выкрикивая что было силы имя Аяко, бросился к в поисках к песчаному берегу... и...
когда нашёл, Аяко сидела преклонив колени на мысу большой скалы, которая вдавалась далеко в море, и, смотря вверх на бескрайнее небо, молилась.
Продолжение скоро будет
Перевод с японского Надежды Корнетовой