Молодой пианист- виртуоз, оказывается втянут в фантастическое приключение: к нему является отец-признак, призывая отправиться в рискованное путешествие в Сан-Франциско в попытках обрести утраченное время. Книга заставляет поверить в чудеса и задуматься о том, что самое дорогое в жизни — это отношения с близкими людьми, и если что-то можно исправить, то действовать стоит прямо сейчас, не откладывая на завтра!
Фрагмент:
В мансардное окно заглядывал свет утра. Тома с трудом продрал глаза, еще не понимая, где
находится. Воспоминания о вчерашнем дне были смутными. Раймон, стоя у раковины, насвистывал «Цветение вишни», свою любимую песенку. На мгновение Тома показалось,
будто он снова ребенок, они на кухне их семейной квартиры и отец готовит ему завтрак.
— Ты по-прежнему любишь слабоподжаренные тосты? Я делаю вид, что могу брать пред-
меты в руки… Забавно иногда притворяться, это как напоминание о жизни, ну, ты понимаешь,
о чем я. Ты всегда садился за стол, открывал тетрадку и тоже притворялся, что читаешь, а сам
за мной подглядывал. Я чувствовал спиной твой взгляд, мне нравилось твое молчание. Я ставил перед тобой тарелку, положив на край немного джема — тебе так нравилось. Ты уже тогда был маньяком по части еды. Я разворачивал газету, наставала моя очередь наблюдать за тобой. Ты уничтожал тосты, залпом выпивал стакан молока и с вызовом смотрел мне в глаза. Потом относил в раковину тарелку, молча целовал меня в лоб, выходил и ждал меня на лестничной площадке. Каждый раз, когда я отводил тебя в школу…
— …я спрашивал, какой будет твоя первая за день операция. Однажды ты рассказал —
а я поверил, — что будешь оперировать человека, родившегося с двумя головами, но пока
еще не знаешь, какую отрезать, а какую оставить. Ох, как я тогда испугался!
Раймон расхохотался:
— Не такое уж это было вранье, английские коллеги как раз совершили подвиг, разделив
сиамских близнецов, сросшихся затылками. Вот откуда родилась та моя нелепая выдумка. Ладно, пошутили, и будет. Ну как, принял решение? Тома открыл холодильник, достал пакет с хлебом для тостов, бросил два ломтика на тарелку, положил на ее край немного джема и сел за стол, подкинув и поймав на лету ноутбук.
Завтракая, он под восхищенным взглядом отца барабанил по клавиатуре.
— Как быстро ты печатаешь! Я печатал свои отчеты двумя пальцами, с ума сойти, сколько
времени на это уходило!
— Ты хирург, а я пианист, ничего удивительного.
— Прости за нескромный вопрос: кому ты пишешь?
— «Окейаподо».
— Дальний друг?
— Агентство путешествий. Не делай поспешных выводов, пока что я проверяю, осуществим ли твой проект и, главное, по какой цене. Когда похороны?
— Говорю же, через три дня.
— В эту субботу я выступаю в Варшаве, отменить выступление буквально накануне немыслимо. Если отбыть завтра, — размышлял Тома вслух, изучая расписание рейсов, — то при разнице во времени в девять часов мы прилетели бы в тот же день. У меня были бы еще сутки, чтобы найти способ попасть куда следует. Ты знаешь, где пройдет церемония?
— В крематории, где же еще?
— Прекрасно, кто не мечтал побывать в Сан-Франциско при таких обстоятельствах! Итак,
в среду… Не могу пока вообразить, что мне придется сделать в среду, но днем в четверг я должен буду сесть в самолет, в полдень пятницы приземлиться в Париже, а в субботу утром вылететь в Варшаву.