Думаю, это ни для кого не станет новостью, но всем мальчишкам кажется, будто с девочками что-то не так. До определенного момента противоположный пол вызывает у нас только равнодушие, переходящее затем в презрение. Мальчики не принимают девочек в свои игры. Подросткам свойственен шовинизм, пренебрежительное, даже саркастическое отношение к девушкам, их потребностям и особенностям (в том числе физиологическим).
Однако, на определенном этапе неприятный гогочущий юнец, обожающий высмеивать все "бабское", будто бы сходит со сцены. Он уступает место своей более взрослой версии, не просто проявляющей к женщинам повышенный интерес, но и готовой вступать с ними в продолжительные отношения.
Но каким именно образом происходит эта трансформация?
Ответ "Благодаря взрослению" лежит на поверхности. Мы привыкли думать, что мальчик становится мужчиной подобно тому, как желудь вырастает в дуб. Однако, ни для кого не секрет, что и мизогиния, и шовинизм существуют и во "взрослом" мире, принимая порой самые изощренные формы, вплоть до системного угнетения. Более того, даже состоящие в отношениях мужчины порой вынуждены демонстрировать нарочито пренебрежительное отношения к женщинам, дабы не прослыть "подкаблучниками" и не растерять своей мужественности.
Выходит, что отношения одновременно требуют мужественности, но также и ставят ее наличие под вопрос. Почему так происходит?
Все дело в том, что мужественность для отношений действительно необходима, но только затем, чтобы мужчина выполнил процедуру ее усечения, то есть прошел через (само)кастрацию. У кастрированного субъекта отсекается стремление к эгоистическому наслаждению, на него накладываются строгие рамки ограничений относительно того, что можно говорить и делать, а что отныне строго запрещено. Взамен кастрату открывается доступ в гинекон, обитель женщины, где он становится орудием ее наслаждения (как ни парадоксально это звучит) и причастником ее тайн.
И тем интереснее становится реакция на эти тайны мужчин, отвергших такого рода кастрацию. Так, например, буддистский аскет Махатисса однажды встретил женщину, которая попыталась привлечь монаха своими прелестями, но потерпела неудачу. Позже, когда муж той красавицы спросил подвижника, не видел ли он здесь красивую девушку, Махатисса ответил, что видел только груду костей.
Один из величайших христианских богословов Иоанн Златоуст в IV в. писал, что за внешней красотой женского тела скрыты "мокрота, влага, кровь, сок пережеванной пищи". "Телесная красота представляет ничто иное, как побеленный гроб, так полна она изнутри нечистоты. Увидев рубище с мокротами или харкотинами, или чем другим подобным, ты не решишься краем пальцев дотронуться до него, или даже смотреть не захочешь, а к складам и житницам этих нечистот страстно стремишься?" - с отвращением говорит Златоуст.
Очевидно, в своем отношении к женщинам духовные мужи ближе к подросткам из неблагополучных районов с их сальными шутками о женской физиологии, нежели к добропорядочным мужьям, которые многое могли бы поведать, но предпочитают не распространяются на эти темы. При этом затруднительно назвать их недостаточно развитыми или не повзрослевшими, скорее, здесь мы имеем дело с принципиальной позицией: отказом на женское требование самокастрации. При этом совершенно не очевидно, что такие субъекты сохранили свою мужественность неповрежденной, а не кастрировали себя ради чего-то еще. Ведь еще Иисус говорил, что хотя на свете есть разные виды скопцов, лучше всего все же кастрировать себя ради Царства Божьего (Мф: 19:12).