Параллелограмм

Начертанный на асфальте параллелограмм: лепесток детской игры.

Сквозь наполовину осыпавшуюся золотую листву тополей сеющийся скупой свет октябрьского полдня.

На площадке, отец гоняет в братьями-близнецами в футбол, подбадривая их: Молодец! Вперёд! Держи корпус!

Крик – Гол! – звонко разлетается в воздухе…

Параллелограмм жизни, ограниченной двором: тут детский сад, школа, магазины, многоэтажные высотки; игровая площадка обширны, а на заасфальтированном пятачке – уютные разноцветные гномы из гипса.

Малыша забираются на них, бывает, шепчут на ухо свои крохотные секреты.

Которые, впрочем, кажутся им огромными.

Параллелограмм расширяется – параллельные прямые, какие, как известно, пересекаются только во сне, уводят маршрутами в город, расширяющийся кругами.

Проекция на плоскость не может быть чревата, но просто подлежит изучению.

Старая, красная, пятиглавая церковь сочно и смачно вонзается в небеса, точно претендуя на не малую их часть.

Кладбище течёт крестами и гранитом в низину, и там, на поднимающемся вверх островке, нагромождение помпезных надгробий.

-А я любил бродить по кладбищам. Покой, знаешь ли…

-Да уж, кому тут шуметь.

Двое пьют, сидя на скамеечке возле одной из могил: по виду – побитые жизнью, плохо одетые, но пьют из пластиковых стаканчиков, и даже сникерсы есть на закуску.

-Думаешь, порой: всё видимое - покров, густо расписанный различными деталями, но – потяни, и сорвёшь его, и обнажится нечто, что может испугать.

-Не-а… Не покров. Конкретика параллелограмма.

-Как это?

-Ха-ха, просто вписаны в него, и прозрачный воздух не более чем маскировка жёсткости линий…

…в параллельно растянутом параллелограмме небритый бес-бродяга Харитон подговаривает подельников обокрасть базилику.

-Не дрейф, ребя, нормально пройдёт!

-Спятил? Базилику? Грех-то какой…

-Ха, о грехах вспомнил… Не аскеты, чай!

Византия колышется громоздкими судами, лезет вверх бесчисленными лестницами, поднимается к облакам мощными сооружениями.

Есть её рай – и её же ад: аскет, сгорающий свечой молитвы, и воры, готовые изъять священные предметы из недр церкви.

Поднявшиеся со скамейки бывшие интеллигенты, сильно траченные алкоголем, пошатываясь, выходят из кладбищенских ворот, при чём один из них лбом задевает линию параллелограмма.

-Тьфу ты, - сплёвывает на серый асфальт.

Голубей много: ходят, важные, ждут крошек.

Каждая крошка жизни имеет значение.

Или – слишком их много, чтобы всякая значило нечто?

Дворовый футбол прекращается обеденным временем.

Острые линии, раздвигающие владение параллелограмма до невиданных пределов, включают в себя столько жизней, сколько имеет в запасе грядущее.