ПОХИЩЕННЫЕ КУКЛЫ

Куклы хранились в обувной коробке, под навесом крыльца. В дом их не пускала моя помешанная на порядке тетя. В нашем тихом дворе коробка была в безопасности. Однако однажды куклы пропали. Конечно, я была огорчена. Всегда огорчаешься, даже если что-то теряешь, даже что-то не очень нужное. Есть даже такой психологических эффект, когда радость от приобретения чего-либо ощущается всегда глуше, чем горечь от его неожиданной утраты.

Ну, пропали и пропали, все же подумала я с детской легкомысленностью.
Но через некоторое время, зайдя к своей дальней приятельнице, Наташе, я обнаружила своих кукол. Они нарядные и причесанные, в бантах, почти неузнаваемые, были рассажены рядком по спинке дивана.

Наташа жила бедно, у них была угловая комната в четыре окна в старом татарском доме, поделенном на мелкое и неудобное жилье, с коридорами, заваленными хламом и пахнущими старым деревом и неуютом.

В отделенной от комнаты дощатой перегородкой «кухне» хлопотала наташина мама. Прибирая тарелки, она услышала мой возглас: «Это же мои куклы!». Вытирая руки о юбку, она вошла в комнату и прямо на моих глазах дала Наташе подзатыльник: «А ну собирай быстро и отдавай кукол девочке!».

Наташа со слезами принялась собирать кукол, выпрямляя им ноги и гладя по голове. Сцена была ужасной даже для меня, девятилетней.

В волосах у одной из кукол была нарядная брошь. Наташина. «Это не мое», - сказала я. И Наташа выдрала ее с клоком белых, куклиных волос, пряча глаза.
Наташина мама пихнула мне ворох кукол, так и не переодетых из наташиных нарядов, пообещав грозно дочери: «Я сейчас тебя выпорю!».

Я несла кукол в платьях, пахнущих наташиным домом, супом, бытовым неблагополучием. И мне было противно и мутно. Мне была очевидна та нежность и трепетность, даже почтительность, с которой эта Наташа украшала и лелеяла моих мной нелюбимых кукол. И если бы не коричневый, мягкий случайно затесавшийся между этих маленьких манекенов котик с розовым бантиком, который тоже был украден и сидел на наташином диване, я бы даже этих кукол с невыразительными пластмассовыми лицами и не узнала.

С Наташей из взаимного чувства острого стыда мы больше не «водились». Но я до сих пор вижу ту девочку, внешность которой я сейчас даже не могу восстановить в памяти, как она с безнадежной нежностью снимает кукол со спинки дивана и складывает их неподвижной кучей-малой.

И до сих пор думаю: «Да дались тебе тогда эти куклы!»