"…она долго просила его о встрече. Он долго мялся, прикидывал возможные негативные последствия. Зная — от продолжительности и тягостности близкого телесно-сердечного контакта — «ничего хорошего ей не надо… интригу мутит, каверзы строит… игру свою затеяла, су*ка!» Томился возможными выгодами быстрого, не своего решения. Размышлял и примеривал «за и против».
Как примеривает ростовщик, выдавая деньги тому, кто, получив искомую сумму. Тут же отправится в оружейную лавку и купит пистоль. И станет планомерно отстреливать его — ростовщика — семейство. Наконец, совсем уж к зиме, она уговорила его.
Заехав на квартиру, он оформил требуемое и уточнил кое-какие детали. Она согласилась почти сразу. Как соглашаются женщины, грязи в душе не имеющие. А потому, не боящиеся «спонтанных войн», не умеющие сомневаться в принятых решениях, не комплексующие — «а тому ли я дала?..» Не спихивающие, вдруг возникшую вину, на кого-то. Негаданным образом очутившегося «при делах». Не ждущие каких-то немыслимых обоснований и доказательств, в просьбах людей. Которым они доверяют. Она даже не спросила — «зачем? ей...» Просто согласилась, и всё. И через — кажется? — неделю. Пришла в адрес.
День случился морозный. И щёки, оказавшиеся в тёплом помещение, горели и оттаивали свежестью румянца. И, вообще, Она чувствовала себя, на редкость, живой, злой и отчаянной. Сосредоточенной. /Её профессия суеты не терпит, а оказалась Она тут, истинно, по делу благородному — помочь несчастному страждущему… Без Её соучастия, несомненно к погибели, бредущему!/ Стакнувшись в маленьком, погружённом в полутень-«полусвет» коридорчике. Дежурно высказала, что думает. Надавала советов. Всучила бумажку — чтобы бедолага не запамятовала, что сделать надоть. И напоследок, всмотрелась в объект. Заботы Её, скорбные, пристального оглядывания клиентов не требуют. Она «чует их» так глубоко — врагу не желают! И что же могут добавить к «флюорографии души» лица, фигуры, прикиды?..
Правда, эта «мышь конторская» ни внешним видом, ни экспромтами поведения Её не поразила. Да что там — не зацепила взгляда, даже! Так, стоит чурбаком, истуканом. Мёртвым, бесцветным лицом кривляется. Жмётся что-то невразумительное, воды в рот набрало и прячется от, и без того тусклого, светильника. Как прячутся, обдирающие банкомат, от видеокамер. И потраченные десять минут на «общение», кроме Её монолога ничем и не были. Поток в одну сторону. Не ясно — воспринимающую что-нибудь. Или нет. Однако, не Её забота — одолел ли клиент, предложенное. И сделав нужную отчитку, Она попрощалась и ушла. «Дел — за гланды!»
Вечером, помнится, что-то скоропостижно сообщила ему о произошедшем. Типа — «ты просил, я не отказала». И забыла о «мыши» — много их, всех не упомнишь! Единственно, что отложилось в глубинах генной памяти — «невзрачное зло, пустое место, многообещающий геморрой…» Привычка у Неё такая — если что, фиксировать анамнез. Дабы, при случае, произвести окончательный расчёт.
«Вчера ещё в глаза глядел, А нынче — всё косится в сторону! Вчера ещё до птиц сидел…» Незабвенная Марина Ивановна знала, о чём писала. Расчёт произвели за одну — значительную — ночь. И преференции, что были когда-то обретены незаконно, не заслуженно, на деньги ростовщические. Аннулировали, с последующим изъятием — по Высочайшему Суду! — всех благ и достижений.
Истице выслали отчёт о заседания Суда. Приговорённой зачитали статьи и что-то там об апелляциях. Поглумились — ну какие, на хрен теперь апелляции?!
…она долго просила его о встрече!»
Использовано М. И. Цветаева.