Ирина Федорченко продолжает рассказ - о праздниках, пахнущих "Красной Москвой", туфельках, сшитых на заказ, и танцах под пиво.
В новогоднюю ночь с 1952-го на 1953 год у меня случился приступ аппендицита. У нас дома была большая компания родительских друзей, они веселились, играли в шарады. Родители повезли меня в больницу, а гости остались веселиться. Врач встретил меня словами: «Ну, девочка, и выбрала же ты время! У меня руки дрожат – я уже Новый Год отпраздновал». Операция прошла удачно. В палате нас было человек 12 или 14. Все были после аппендицита, смеяться было нельзя, а так хотелось - смешным казалось всё.
Мои родители и их друзья всегда праздновали всякие события вместе. Как правило, собирались почему-то у нас дома. Для этого двум парам нужно было перейти из 1-го подъезда во 2-й, а остальные в нем и жили. Традиция "тусовок" была и в нашей молодости. Почти всегда собирались у нас с мужем и теперь собираемся у меня. Я люблю принимать гостей. Раньше у меня всегда были собаки, и они любили приставать к гостям, но теперь их нет. Вот подумала, что ни у кого из родительских друзей не было ни кошек, ни собак. Да и в доме их почти ни у кого не было.
Женщины надевали красивые платья и костюмы, драгоценности у них сверкали, все они пахли духами, в основном модной тогда «Красной Москвой», запах которой кажется мне сейчас, мягко говоря, отвратительным, а мужчины блистали красивыми галстуками и запонками. Женщины целый день проводили в парикмахерской на первом этаже дома у маникюрш, косметолога и волшебницы Раи Каранадзе – дамского мастера. Все они надевали красивые туфли на высоких каблуках, которые либо где-то «доставали» по блату, либо, как мама, шили у знаменитых сапожников на заказ. Даже мне однажды сшили такие туфли.
Поход к тому сапожнику запомнился: мы едем куда-то далеко по узеньким переулкам и подворотням. Подъехав к странному дому (тогда он показался мне высоким) мы входим с мамой в подъезд и поднимаемся на несколько лестничных пролётов до чердака. Там звоним в дверь и попадаем в мансарду со скошенными окнами в потолке. Одна большая комната, пропитанная насквозь запахом обувного клея, дратвы и не знаю, чего ещё. В комнате дяденька-сапожник и мальчик примерно моего возраста, который помогает отцу. Мне там нравится – я попала в кусочек совершенно незнакомой мне жизни. Ни такой мебели, ни запахов, ни окон я никогда до этого не видела и не ощущала. С моей ноги снимают мерку, и я выбираю замшу черного цвета для туфель и высоту каблука. Мама разрешает каблучок в три сантиметра. Я счастлива – мои первые туфли на каблуках! Эти чёрные замшевые туфли на каблучке я с гордостью носила не больше года. Нога выросла и они стали мне малы.
Возвращаюсь на родительскую вечеринку. На стол стелили красивые накрахмаленные скатерти, выставляли лучшую посуду, хрусталь… Это было так красиво, и это была ТРАДИЦИЯ. Они танцевали под патефон, потом, спустя годы, под проигрыватель, беседовали о чем-то, что интересовало всех, шутили – шутки никогда не бывали пошлыми, играли в разные игры, иногда разыгрывали всякие сценки. Папа садился за рояль и пел романсы или аккомпанировал всем, когда они пели хором или танцевали. Никогда не говорили о политике. Это была запретная тема. Никогда не сплетничали об общих знакомых. Иногда ставили пластинки с классической музыкой и слушали их, как на концерте.
Папа много лет мечтал об инструменте. Искали везде: у знакомых, в магазинах, в комиссионках. Наконец, нашли у какой-то тётеньки в Подмосковье маленький кабинетный рояль коричневого цвета. Какой это был красавец. Папа был счастлив.
Папины любимые пластинки были – ария Сольвейг Грига и ария Каварадосси из "Тоски". (Вспоминается, как папа ставит пластинку с песней Сольвейг или играет её на рояле, рассказывая грустную любовную историю этой нежной девушки). Мне кажется, что на самом деле она ждёт не своего любимого, а самого Грига, а он такой высокий, стройный, красивый, ну просто настоящий романтический скандинавский принц. Спустя множество лет, в скандинавском круизе я стояла у памятника Григу. Это, пожалуй, было одним из глубочайших разочарований моей жизни. Оказалось, что он был карликом. Его рост был около 150 сантиметров.
Рассказывала про родителей и вспомнила, как уже гораздо позже мы с Мишей, тоже на Ленинградке, но в своей, отдельной квартире устраивали традиционные "пивники". Миша брал огромный бидон и ехал на пивзавод за пивом, я варила раков. Ещё с вечера мы с ним чистили огромное количество воблы, которую почти невозможно было купить в магазинах, но которая всегда бывала в «кремлёвской столовой» у отца, в качестве деликатеса. Приходили друзья, и мы, как теперь говорят, отрывались по полной программе. Мы умудрялись даже танцевать в той крохотной квартирке.
История духов: Как букет императрицы превратился в любимые духи советских женщин «Красная Москва»
Делитесь своими историями! Почта emka3@yandex.ru