Новые соседи по даче не понравились Степанычу с первого взгляда. Было в них нечто такое, отчего на душе у него сделалось тоскливо и муторно, как от начинающейся зубной боли. Но не таков был наш герой, чтобы сразу же обидеть неприятных ему людей. Для начала, бывшему моряку Северного военно-морского флота требовалось к ним как следует присмотреться...
Побросав свои нехитрые дела, старик живо юркнул в дом, проворно вскарабкался на второй этаж и, скрываясь за посеревшим от пыли тюлем, приник к мутному окну, чтобы внимательно изучить повадки незваных гостей. Поскольку вахта обещала быть долгой, с собой Степаныч прихватил початую бутылку самогона, пару зелёных яблок и плошку окостеневшего мёда с утонувшими в нём мухами, более похожего теперь на первостепенный балтийский янтарь.
- Вот ведь принесла неладная, - пробормотал старик, спешно проглатывая первые полстакана и вгрызаясь в яблоко белоснежными зубами. – И чего их сюда только угораздило?.. Ишь, смеются, черти полосатые!.. А чего смеяться то, чего?.. Это ж Мещёра!.. Понимать нужно... Ну что за люди...
Степаныч горестно вздохнул, вытер рот рукавом и продолжил наблюдение.
Соседний участок пустовал 7 лет. Прежний его хозяин, Борька Опездух, как его неизменно именовал Степаныч, был непомерно жирный и добродушный мужчина, с серыми, водянистыми глазами и нелепым, лягушачьим ртом. Почтенный бездетный вдовец, Борис всё свободное время проводил внутри своего громадного, ангароподобного дома, откуда, с полудня и до полуночи, доносился монотонный стук молотка, перемежающийся визгливым стоном пилы. Что делал Борис внутри этого монстра последние четверть века, оставалось загадкой, но говорили разное... Одни утверждали, что он строит деревянный космический корабль на торфяной тяге, дабы покинуть на нём опостылевшую ему землю и направиться к Альфа Центавре, в надежде найти там собратьев по разуму. Другие настаивали, что гигантский дом и есть космический корабль, и что инопланетянин Борис уже прибыл в пункт своего назначения, и теперь осторожно разбирает свой космолёт, готовя плацдарм для вторжения внеземной цивилизации. Отсюда, мол, из самого сердца гиблых Шатурских болот, представители высшего разума и начнут своё триумфальное шествие на Москву, Париж и Бердянск... Третьи продолжали исступлённо твердить, что записанные на магнитофонную ленту стук молотка и шум пилы, не более чем отвлекающий маневр. На самом деле Борис, вовсе не Борис, а Об-Фездух, прямой потомок ужасающего сирийского чародея и алхимика Насруса Авусраси, умевшего превращать дерьмо в камни, камни в траву, траву в серу, а серу в пыль, из которой, впоследствии, он собирался добывать золото, но не успел, ибо погиб при ужасающих обстоятельствах. Когда воины султана Сулеймана I Великолепного пришли арестовывать чародея за казнокрадство, алкоголизм и чревовещание, он, забаррикадировав дверь лаборатории, принялся уничтожать плоды своего труда, а именно, глотать пыль... Когда солдаты, наконец, ворвались в помещение, всё было кончено - золотоносной пыли и след простыл, а на полу лежал раздувшийся до непотребных размеров труп мага, с посеревшим лицом и выпученными глазами. Именно там и зародилась ставшая затем крылатой фраза – зае@$шься пыль глотать... Однако тайные знания Насруса не погибли вместе с ним. Спустя почти пять столетий, Об-Фездух продолжает дело своего пращура, обосновав новую лабораторию в неприметном СНТ на краю торфяных болот... Здесь, под прикрытием строительства дома, он уже более 25 лет незаметно роет сеть подземных туннелей, с целью объединения всех выгребных ям в одну большую клоаку, дабы обеспечить себя необходимым ресурсом дерьма, чтобы затем, без помех, начать свои чудовищны превращения...
Шутки шутками, но на деле, истинное положение вещей знали лишь двое, сам Борис и... Степаныч. По слухам, лишь ему одному выпала необыкновенная честь быть гостем таинственного дома.
И действительно, несколько раз, Борис, очевидно совсем уже одурев от своего добровольного отшельничества, прерывал свои загадочные дела и, по-соседски, звал Степаныча в гости. Хоть сам он спиртное никогда и не употреблял, для гостя, на не хитро сервированный стол, неизменно водружалась прохладная бутылка «Старки» и одна гранёная рюмка. После чего, откинувшись на спинку самодельного кресла, Опездух, с нескрываемым удовольствием, наблюдал, как сноровисто Степаныч приканчивает настойку, как маслянеют его озорные глаза, как развязывается язык, и как, наконец, удовлетворённо крякнув и закурив, начинает старик травить свои наипохабнейшие байки, способные заставить корчится от хохота мертвеца. В такие ночи из загадочного дома не доносилось ни звука, ибо смеялся Об-Фездух хоть и от всей души, но совершенно беззвучно.
Однако рассказывать об своих посиделках с чародеем Степаныч отказывался наотрез. В противовес своей обычной говорливости, едва речь заходила о странном доме и его таинственном обитателе, старик смолкал и только его лукавые глаза посмеивался над нелепыми догадками землян...
Но однажды огромный дом опустел. Борис не появился ни весной, ни летом, ни осенью, и никогда больше. «Инсульт...», качали головой одни. «Улетел...», говорили другие. «Попался...», злорадно шептали третьи. И только Степаныч, знавший всё на свете, по-прежнему хранил молчание, но не весело, как прежде, а с печалью, точно проводил в далёкое странствие доброго друга.
Продолжение следует...