Поезд

Холодным мартовским утром он стоял на перроне и смотрел вдаль.

Увесистая сумка оттягивала плечо, собственно, это было все его имущество.

Много ли можно скопить к двадцати одному году?

В голове вертелся мотив старой советской песни, в которой кто-то едет за туманом…

Напрашивались параллели. Это бодрило.

Пироги и пара пива. Хватит на двое суток? Едва ли.

Резким движением он развернулся и уверенно направился к ларьку с кричащим названием «Мишкины сосиски».

Мишки в ларьке не было, а сосиски «имели вид».

Уставшая и, видимо, состарившаяся на этом перроне киоскерша с выхлопом…

Да, вы когда – нибудь ощущали запах при пожаре на винзаводе? Это был он.

Мелькнула мысль о легкой шутке, мол а не нальете ли того что горит в выдыхаемом воздухе и глазах…

Прикупив пива с запасом запрыгнул в поезд, уносивший его на север.

Что ты знаешь о жизни в двадцать один? Уверен что много?

Неизвестность, тревога и тонкое чувство тоски. Пиво явно пригодиться.

Вагон, как и ожидалось, был полон вахтовиков. Проводники называют эти направления «поезда смерти». Пить будет весь поезд и во что это выльется неизвестно.

Суровые мужики с обветренными лицами опрокинули по первой, с ухмылкой смотря на пиво в его руке.

Завязался непринужденный разговор. Наступало то состояние, когда уже похорошело, но сознание еще не рухнуло в бездну тумана.

Водку такими дозами и в таких объемах до этой поездки он не пил. Ну а как отказать столь дружной компании.

Попутчики объяснили простую истину: пиво – это «на утро», а сейчас надо пить водку, на север же едем!

Ну что тут возразить? Железный аргумент.

Утро ворвалось так же неожиданно, как исчез предыдущий день.

Вот они будни самостоятельной жизни.

Похмелье! Что ты знаешь о похмелье? Ты, молодой, относительно непьющий экземпляр человека. Ничего.

Ну, как максимум, что-то батя бурчал, наливая стакан.

Ах да, выпускной в школе, ведро вина и блевать до утра.

Нет, это приходит с опытом, незаметно, шаг за шагом.

Но первый заступ – это всегда незабываемо. Незабываемо отвратительно.

Он сидел, с видом забальзамированного фараона, и смотрел в никуда.

В голове вертелись слова песни Городницкого про подводную лодку. Он ловил себя на мысли, что только сейчас понял смысл слов «здесь даже в зиму стоит жара».

И в этом состоянии пить пиво? Как? Точнее чем? Рот, а особенно, желудок делать это отказывались.

Новые товарищи же с непониманием и легкой толикой удивления восприняли сомнения «молодого» в целесообразности утреннего ритуала «залей шар».

Осушив с пяток бутылок «предводитель плацкарта», единогласно выбранный вчера, видимо за способность влить в себя литр и сохранить способность говорить членораздельно, принялся читать лекцию «молодому» о необходимости опохмеления исключительно в медицинских целях, а не ради продолжения вакханалии.

Шли вторые сутки. Поезд гудел. Кого-то понесли, пускай отдыхает. Кого-то скрутил дежурный наряд милиции и весь вагон «коллег» скидывался, чтобы выкупить товарища.

Две тысячи километров промелькнули – не заметишь.

Холодным мартовским утром он стоял на перроне и смотрел вдаль.

Увесистая сумка оттягивала плечо, собственно, это было все его имущество.

Холодный и угрюмый Уренгой, нехотя, встречал очередного искателя тумана…

Впрочем, это уже совсем другая история.