3. Конец усадьбы Перовки. Часть 8, заключительная

— Дочушка!.. — Восхищенно закричала старая няня из дальней комнаты.

Старая графиня, улыбнувшись, передала кухарке острый нож, каким самолично резала на праздничный стол ветчину и, вытирая руки о белоснежный фартук, поспешила на зов.

У замкнутой двери в малую гостиную стояла старушка в новом, еще ни разу не одеванном платье темно-синего цвета со стоячим воротничком и белой кружевной оторочкой по подолу.

— Ах, голубушка, ну до чего ты хороша!.. — всплеснула руками графиня, любовно рассматривая няню. — И румянец тебе к лицу, и сапожки впору, я гляжу, пришлись?..

— Оленька, милая, благодарствую на добром слове, да только не про то я!.. Гляди! — таинственно прошептала няня, приоткрывая дверь в комнату.

Там, в полумраке, на фоне задернутого тяжелой гардиной окна, высилось разлапистое дерево, источающее яркий, свежий, терпкий аромат смолы.

— Елка! — ахнула барыня, поспешно вбегая в гостиную. — Нянюшка, гляди-ка — елочка!.. Да наряженная!.. Кто бы энто мог, милая? — не сдерживая восторга на лице, словно молодая институтка, Ольга Семеновна несколько раз обежала пушистое дерево, подпиравшее макушкой высокий потолок.

— Это Петюня, — шепотом отвечала нянюшка, с улыбкой сжимая руку своей голубки и увлекая в коридор. — Не велел говорить! Дескать — сюрприз мамаше!

— Ах, няня! — радостно смахивая со щек светлые слезинки, воскликнула графиня. — Что же скажешь теперь — разве несчастливы мы здесь, в столице?..

— Счастье — оно ведь не снаружи, свет мой, — плотно притворяя дверь, задумчиво ответила няня. — Оно ведь внутри. Вот нынче живем своим домом. Тихо да покойно. И знакомцы твои намеревались заглянуть, и Петруша, вишь — какую красоту в дом принес!.. Мы сами, Оленька, свое счастье делаем.

— Милая ты моя, — нежно погладила барыня старушку по морщинистой щеке. — Да все у меня душа об Павлуше болит. Как он там, в этом Курицыно?..

— Не печалься, доченька, — засмеялась няня. — Поди, сию минуту кто-не-то из мужичков притащил им такую же красавицу — елочку, дык теперя бегает наш Павлуша да спасается от гнева мадам Ирины. Разве же ему, тому темному мужику, догадаться, что наша милушка — не как все, и не потерпит обыкновенных, даже обыденных елок на Рождество? Но ничего, время пройдет — исчо сам пред ею в виде Адама предстанет, чтоб, значит, увековечила!..

Графиня помолчала секунду, а потом, заливисто рассмеявшись, бросилась старой няне на шею.

***

— Паша!!! Это что еще за новости?! Сколько раз тебе говорено — никаких елок!.. Ты же знаешь — я этого не терплю! Почему мы должны быть как все?!. Ну, ежели так уж тебе угодно — вели этому глупому Силантию спилить хоть яблоню, хоть осинку!.. А? Чо?.. Слышишь ли, граф?.. Няняааааааа! ... — доносилось из приоткрытого окна барской усадьбы деревни Курицыно в канун Рождества.

Дворовые мужики, проходя мимо окна, снимали шапки и крестились.