«Мужчина. Да. да — Вы. Я же видела, как заинтересовано Вы посмотрели. А потом отвернулись. Почему — тыл не оправдал надежд? Так, он не мой. Точнее, временный. Скоро отпадёт, знаете, у ящериц хвосты отваливаются. При испуге. Мой зад тоже — не из храбрых. Обещал сдрызнуть, при первом шухере. Я — натура такая, особенная — когда в ужас погружаюсь. Жрать перестаю. Совсем, до обмороков. И вся чахну и таю. Так что, заходите. В гости, или ещё чего. Через пару недель — не узнаете. Габариты запоминайте!» — она прошла печатным мимо. И завернув за угол, прыснула в ладонь. Тормознула, попятилась. Не поленилась — выглянула обозреть оставленный редут. Мужик стоял столбом, потрясённый, промелькнувшим кошмаром. Было ли? Или перебрал вчера?
А проказница, юбку построже одёрнула и почапала к подъезду. Авоськи тянули руки к земле, блузка под мышками вспотела кругами-провокаторами. Шея под волосами прела и натиралась воротничком. До блеска! Штиблеты на толстеньком коротеньком каблучке ног не украшали. Но и не уродовали — куда уж, дальше! В глобальном масштабе, вид был — затёрхан, но стабилен. Что, впрочем, соответствовало метрикам и представлениям о себе.
«…газголдеру бы — пол стакана, и закуси — на четверть часа… родная мама… ракеты NACA…» — тёрлось в губах что-то невразумительное и прилипчивое. Пока она взбиралась самопёхом на шестой. Затем, молча и сосредоточенно, вскрыла дверь и внесла своё в коридорчик. Тюкнула продуктовую корзину на галошницу. И, утерев взмокшие брыли тыльной стороной ладошки, воссела рядом. Неловко ковырялась перстами в пряжках ботинок, стаскивала за пятки с натруженных ступней. Вытянув ноги — детская мечта бегемотихи — шевелила пальчиками. В недрах чулок. Крикнула, куда-то в горизонты «однухи» — кухня 4.8, с/у совмещённый, балкон отваливается. «Эй! Есть кто?» И встретив скорое эхо, во всеоружии, обрубила: «А кому быть! Одна живу».
Потом жарила на свиных шкварках картошку. Поглядывала в окно, комментировала, участвовала. Да и как пропустишь — когда жизнь такая скучная. Однобокая и предсказуемая. Достала из «у шкапчика» бутылёк, плеснула рюмасик. Охнула, занюхала зубчиком чеснока, им же и закусила. Долго наворачивала картоху, уминая шматом ржаного, со смальцем. После, откинувшись на спинку стула, переваривала. Тяжело рыгая и поминая матерно гастроэнтеролога. Что-то взбрело, всплакнула. Перебилась смешным, захихикала.
Отправляясь в «гостиную» — придрёмывая, смотреть телек — побеседовала сама с собой. А с кем ещё?
«Нинка, вот дура. Мужика своего домой взяла. На кой ей, траченный? Считай, групповухой отделался. После Надьки, ещё с Веркой пожил. И Зою Палну тоже осчастливил. А она — Нинка! — обратно пустила. Говорит, мол, «законный. В паспорте так и записано. Хоть десяточек лет — а ещё попользую. Зря, што ли, терпела все его выходки»… И ради супружника, аж на диету села. Салатный лист жуёт — завидущими глазами на всех смотрит. Как будто от неё — худой — этот прохиндей на сторону шляться не будет…
Ещё и поучает. «Не кажется ли тебе, Лидия, что пятьдесят второй размер при росте метр пятьдесят пять — это многовато?» «Не кажется, Нинель Севна! Мне мои метры не жмут. Напротив, мужички в гурт сбиваются. И «журавлиным клином» — за мной. Курлыкая и тоскуя»...
И мои запросы, — между прочим, кому не ясно! — без надрыва над фигурой, исполняют. Ещё и добавку, просят!.. Да. Все они, бабы эти. Простаки и тупицы!.. Не что я — свободная и шальная. «Императрица», мама ё! Хочу пущу кого, хочу вытурю. Жру всё, что не приколочено. Пью всё, что горит. И всё, что двигается трр… А-ха-ха-хаю… Завидуйте! Дууууры…»
На диван завалилась. Глазки законопатила, похрапывает. И в ажурном сне, в окружении Джеймсов Бондов. Видит себя. Непревзойдённую!»