Совершенный

Мы уже как два месяца варимся в совершенно других мастерских под землёй, в зоне, которая находится далеко от города.

Благодаря Митчелу мы с Анхелем и Одеттой оказываемся по другую сторону жизни, начав жить по армейскому расписанию. Мы создаём оружие, а точнее — протезы с оружием. Эта работа нам не нравится, но я нуждаюсь в деньгах. Я продолжаю ненавидеть насилие, убийство и политику, но всё это присутствует в моей жизни. Элайджа звонил мне пару раз, но я от него ничего нового не узнал, и это меня раздражало.

Я стою на огромном огороженном полигоне рядом с крепким солдатом, которому недавно поставили наш новый протез.

— Ну как? Это самый лёгкий вариант, — говорю я, а парень бьёт меня по спине так, что я даже закашливаюсь.

— Порядок, — он смеётся. — Сделаешь из меня титана?

Я натужено ухмыляюсь и отвожу взгляд на дальний серый центр, откуда идут две мелкие фигуры.

Я подустал не только от работы, но и от странной молодёжи, которая после моей речи возненавидела меня так сильно, что начала мелко пакостить. И я просто не представляю, как её остановить.

Подошедшие фигуры оказываются Анхелем и Самантой — нейрохирург из Австралии. Я киваю им и делаю пару шагов назад, чтобы не мешать. Саманта становится рядом, а Анхель идёт к Остину — так зовут солдата. Парень встаёт напротив мишени, которая находится в десятках метрах от нашей точки. Остин целится и делает пять поочерёдных выстрелов из крупнокалиберного пулемёта, потом ещё пять, и Анхель его останавливает.

— Стой! Перегрев чувствуешь? — я смотрю на них и поджимаю губы.

Мы так и не смогли сделать меньше отдачу, да и наушники плохо глушили звуки выстрелов.

Я устало вздыхаю и запихиваю руки в карманы белого халата. Я разглядываю спину Остина и только бросаю взгляд на молчаливую Саманту, как вижу, что солдат с криком вдруг вздёргивает рукой наверх. Он сбивает Анхеля с ног, ударив протезом по голове, когда резко поворачивается в нашу с Самантой сторону. Я замечаю, что корпус пулемёта начинает искриться, оружие переклинило, и я слышу этот громкий щелчок. Моё сердце бешено колотится, когда Остин, не контролируя себя, начинает стрелять во все стороны, оставляя следы в земле. Я достаю планшет, намереваясь вызвать бригаду медиков, а Саманта пятится назад. Через секунду её тело прошивает пулемётная очередь, кровь брызгает мне на лицо, планшет и одежду, а тело нейрохирурга падает, дрогнув в предсмертных судорогах. Протез Остина выпускает всю обойму и взрывается, оглушив меня. Я успеваю только закрыть голову руками от летящих в разные стороны осколков.

***

Я не сразу понимаю, как оказываюсь в медблоке. Только спустя минут двадцать исчезает и глухота, но продолжается навязчивый звон. Я и Анхель отделались только ранами от осколков да звоном в ушах, а Остина повезли на срочную операцию.

Одетта появляется в нашей палате почти сразу, как только уходит девушка, которая лазером запаивала нам раны.

— Классно рвануло, да? — спрашиваю я, а Анхель поднимает большой палец в вверх без тени улыбки. — Но проблема явно не в протезе.

— Идиоты, вы меня так напугали, — говорит Одетта, закрыв глаза и сделав глубокий вдох. — На счёт этого… инцидента. Там кто-то был. Я была в блоке безопасности в это время, и со стороны леса было движение. Сейчас туда выпустили псов.

Я повожу плечами. Ненавижу этих уродов. Киберпсы имеют лишь настоящее собачье тело и жалкий кусок морды с носом, а все остальные части — нержавеющий сплав. В их искусственной башке установлены вычислительные модули и усовершенствованные сканеры, фильтрующие воздух. Опасные твари.

— Это опять они, Иса? — спрашивает Анхель, касаясь ладонью головы. — Эти "эволюционисты". Или как их там?

— Наверное. Хотят меня подставить… очернить, может быть, — я пожимаю плечами. — Но с ними нужно разобраться как можно скорее. Если они продолжат в том же духе, то люди, подверженные влиянию, устроят настоящий хаос.

— Иса, — я смотрю на Одетту. — Давай поговорим. Анхелю надо отдохнуть.

Я поднимаюсь и, махнув Анхелю, выхожу вместе с ней из палаты, а там и из медицинского блока. На полигоне работают помимо киберпсов, и чистильщики, которые убирают неприятные последствия.

— Иса, я заметила кое-что очень странное, — сказала она мне, но не посмотрела в глаза. — Ты постоянно… разговариваешь сам с собой. Ты изменился, будто тебя подменили. Я не… это всё из-за того, что вы сделали с Анхелем?

Я молчу, стискивая зубы. Чувствую на себе её взгляд, но не хочу отвечать на эти вопросы. Я не изменился, я всё такой же.

— Всё нормально, тебе показалось. Либо я просто говорил с кем-нибудь.

— Но когда ты разговариваешь, гарнитура светится, Иса.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, чтобы успокоиться. Меня поймали. От этого осознания дурно. Я слышу щелчок и смотрю на экран планшета. Сообщение от незнакомого номера заставляет меня оживиться.

— Одетта, я всё такой же. Тебе кажется, — я улыбаюсь и провожу ладонью по её спине. — Мне надо бежать.

Я позорно сбегаю, вызывая такси. Я не хочу отвечать на её вопросы. Почти бегом пересекаю полигон, чтобы пройти на КПП. Мне приходится потратить на это десять с лишним минут. Совсем скоро я сажусь в старенькую чёрную «тойоту приус». До Десятого квартала я добираюсь за час, постояв в неприятной пробке недолго. Это был самый старый квартал — некоторые называли его самым криминальным — почти на краю города, который до сих пор не отстроили заново. Здесь почти никто не живёт. Я прошу остановить у одного из зданий и иду вперёд, высматривая Элайджу. Он ждёт меня у старого магазина.

— Иссоп, — он опирается спиной о стену, пряча руки в карманах куртки. — Ты пошёл по неправильному пути.

— Чего? В смысле?

— Я не смогу теперь остановить этот ураган, прости меня, — Элайджа качает головой. — Но я понимаю тебя. Они дают деньги и материалы.

— Да я всё делаю это ради Анемона, чёрт подери! — я тут же завожусь. — Всё ради него! Занимаюсь этим ради него! Ты не помогаешь! Только говоришь грёбаными загадками!

— Иссоп, он думает иначе. Он уже посчитал тебя за предателя, за врага, и я никак не смог его переубедить. Да ещё и доктор Кампосс… она слишком сильно повлияла на него, — Элайджа невесело ухмыляется. — Какая глупая штука — привязанность, да?

— Что ты несёшь?.. господи, я угрохал столько лет в кибермедицине не ради лавров, а ради того, чтобы раскрыть человеческое тело и найти способ ему помочь, — я присел на корточки, зажимая рот рукой. — Почему… почему я просто не могу увидеть мать и Анемона?..

— Это опасно, — отзывается Элайджа, и я чувствую его руку на своей голове. — Для тебя, для нас. Мы занимались незаконными вещами, и сейчас мы мертвы для мира... Иссоп, ты — совершенный.

— Ты это уже говорил, — я резко убираю его руку с головы и поднимаюсь. — Никто не идеален. Я встречаюсь с тобой и слышу это тупое слово, а потом приходят малолетки-эволюционисты и портят мне жизнь. Сегодня чуть не убили человека. Твоя работа?

— Нет, — он качает головой. — Анемон успел собрать почти что культ… боже… я не знал, что он действует так серьёзно. Иссоп, пойми, эта секта вся построена на сопротивлении технологическому процессу, твой брат думает, что наше будущее — мозги в колбе с подключёнными электродами, да симуляция реальности!

Я совсем картинно смеюсь, но резко замолкаю, сплюнув в сторону и, развернувшись, направляюсь вперёд по улице. Дойти до дома мне удаётся к вечеру, когда на небе собираются тучи.

— Ойша, — она мне не отвечает, когда я вхожу в квартиру, — Ойша?

Я прохожу дальше вглубь, но ничего подозрительного не нахожу. Я цокаю и направляюсь в прихожую.

— Ойша, это сбой системы?

— Временные неполадки, — внезапно раздаётся голос за спиной.

Я резко оборачиваюсь и вижу парня в маске, с неоновым нарисованным зубастым ртом. Он замахивается трубой и бьёт меня по голове. Я покачиваюсь и чувствую второй удар по спине, ещё один по рёбрам и падаю на холодный пол. Я последний раз мажу взглядом по крупным ботинкам избивавшего меня и отключаюсь.

***

С трудом открываю глаза уже в больнице, судя по белому потолку. Мне больно везде, даже дышать. Сердце, кажется, своими ударами ломает мне рёбра. Перед глазами висит тонкая плазма, я вижу мелькающие картинки, но не понимаю, что происходит.

— Иса, ты как? — я глухо слышу голос Джекилла Хассла, но в глазах темнеет, и я закрываю их. — Хорошо, что полиция успела вовремя! Квартира была защищена от взлома, поэтому, как только пропал сигнал твоей системы, тут же выехал наряд. О, те ребята оказали сопротивление, так что можешь не волноваться за повторение этого. Ох… на окраине города снова произошли взрывы. Боже, кто-то точно погиб. Иса? Ты слышишь меня?

Я даже не способен на ответ, поэтому молчу, с трудом сглатывая слюну. Мне плохо, я даже слышу, как учащается мой пульс. Я начинаю проваливаться в темноту и перестаю слышать звуки. Ещё никогда не чувствовал себя так паршиво.

Мне сказал мой лечащий врач — великолепный хирург по имени Рассел — что уже второй раз вытаскивает с того света, и я ему теперь должен. Ничего против не имею, тем более, он единственный, кто поддерживает мои ночные разговоры.

Я не могу уснуть, потому что стоит мне встать и подойти к окну, как вижу подозрительных людей, снующих около клиники каждый день — и это точно не моя охрана. Это меня здорово угнетает, поэтому я раз за разом отказываюсь спать, перекраивая свой режим.

Мне понадобилось чуть больше месяца, чтобы все мои трещины в костях и сотрясение мозга зажили, однако, Рассел рекомендовал какое-то время поносить корсетный сьют, чтобы лишний раз поддержать спину.

Я как раз привыкаю к нему, лёжа поздней ночью на больничной кровати, когда мне звонят. Я стучу два раза по наушнику.

— Иссоп, — это снова Элайджа. — Нам нужно срочно встретиться! Иначе будет очень поздно! Речь о твоей матери!

— Что случилось? — голос его взволнован. — Где встретиться?

— Только будь осторожен! Первая улица, отель «Шаффл». Иса, ты в большой беде! — он моментально сбрасывает и, не успеваю я подняться, как мне снова звонят.

— Иса, у меня есть сведения о том, кто стрелял в Остина. Я нашёл их, встретимся… — Анхель говорит шёпотом и замолкает, как только звучит неясный громкий звук. — Конференц, где была «Коска». Быстрее.

Анхель отключается, а я, сглотнув, выскакиваю из палаты. Мои охранники дремлют, поэтому я тихо прохожу мимо и быстро сбегаю по лестнице, что скрывается за дверью у лифта. Я бегу по поразительно пустой улице, под яркими светодиодными фонарями. Мне страшно, потому что я боюсь за Анхеля, потому что я слышу лязгающий лай за своей спиной. Я тут же забываю об Элайдже и стараюсь бежать так быстро, как только мне позволяет ноющая спина и ноги. Корсет сдавливает так сильно, но я не могу отвлекаться на эту тупую боль.

Искажённый звон в ухе меня пугает, сердце бешено бьётся то ли от бега, то ли от страха. Наушник практически разрядился.

— И… Иса!.. — голос Анхеля искажается, и я с трудом понимаю, что он зовёт меня. — Н… ет!..

— Уже! Почти! — кричу я, видя маячившее вдалеке здание.

— Убегай! — я слышу шум, звон стекла, и сердце сжимается.

Связь прерывается неестественно резко, и я выжимаю из себя последние силы. Взбегаю по лестнице, с ужасом замечаю разбитые стеклянные двери, но вбегаю в пустые рамы и, поскальзываясь, падаю на пол.

— Господи… Анхель… нет-нет-нет, — я в панике поднимаюсь, чуть не падая снова и, стараясь не смотреть на трупы и лужи крови в вестибюле, бегу к лифту.

Закрываю рот рукой, остервенело ударяя пальцами по панели вызова, оставляя грязные кровавые отпечатки. Лифт поднимает меня наверх быстро, и, стоило дверцам открыться, я выскакиваю из кабины и бегу в единственный открытый конференц-зал.

— Анхель! — не слышу ответа.

Я торможу о косяк руками и вваливаюсь в пустое помещение. С ужасом смотрю на обезглавленное тело в луже крови.

На подкашивающихся ногах подхожу к трупу. Меня всего трясёт. Я вижу кости, выкатившиеся искусственные синие глаза, ошмётки плоти. Я позорно бросаюсь в сторону, меня рвёт себе под ноги. Я не сдерживаю слёз и крика.

Спустя несколько минут беру себя в руки и звоню в полицию.

***

О смерти Анхеля я сказал Одетте только утром.

Я не знаю, что мне делать дальше, в голове полная каша. Мне хочется лично встретиться с людьми, которые убили Анхеля, но я всё не решаюсь. Звонок Евы меня на несколько минут отвлекает, и труп друга перестаёт маячить перед глазами.

— Иса, тебе мама не звонила?

— Нет, а что такое? — я удивился, ведь мать никогда не оставляла Еву одну.

— Я не могу до неё дозвониться, и она не появляется дома несколько дней. Я думала, она у тебя в больнице или дома, ведь до тебя ближе, поэтому не волновалась, — голос Евы обеспокоенный и это беспокойство передаётся и мне. — Пожалуйста, если ты что-то узнаешь, то скажи мне, ладно? Папа уже обратился в полицию.

— Да, конечно.

Ева сбрасывает, и я закрываю лицо руками.

Сначала Анхель, теперь пропала мама. Я не знаю, что мне теперь делать.

Я беру планшет и, поджав губы, пишу Одетте.

Я хочу поговорить с людьми в прямом эфире, но сделаю это у парламента. Я беру с собой камеру и выхожу из дома. Одетта наверняка уже выложила пост о том, что будет.

У лестницы парламента я вижу людей, которые наверняка увидели пост. Я оставляю включённую камеру с выходом в прямой эфир на высоком штативе почти рядом с фонтаном и поднимаюсь наверх. Одетта даёт мне наушник с микрофоном, и я надеваю его, поворачиваясь к людям.

— Я вчера потерял дорогого для меня друга из-за обстоятельств, частично зависевших от меня. Я хочу рассказать кое о чём, что, возможно, сможет смягчить гнев того, кто нанял убийц Анхеля Рейнольдса.

Изначально я думал о возможности, которая позволила бы переносить сознание человека в «куклу». Тем самым, сохранив «сервер» в месте, защищающем его от пагубного влияния внешней среды, мы смогли бы жить вечно в наших новых телах. Первая идея, когда я понял, на что способно человечество, но чем дальше я заходил в изучении медицинской кибернетики, тем больше понимал — мы ничем не будем отличаться от обычных роботов.

Я — учёный, поэтому говорю, что эволюция — часть нашей жизни, пусть это невероятно медленный процесс, но каждое новое поколение становится лучше и совершеннее первого. Медицина и кибернетика уже создают идеальные организмы, исправляют врождённые дефекты организмов; уже сейчас мы можем решить проблемы с ДЦП, поместив в мозг электрод. Наше будущее — совместная работа природы и человека, создающего нового себя для нового мира.

Я замолкаю, услышав звонкие и медленные хлопки. Я не сразу распознаю, кто возвышается над толпой, поэтому спускаюсь вниз.

— Твоя лживая речь просто прекрасна. Ты недостаточно настрадался, раз пришёл сегодня сюда… Хочу отнять у тебя, мрази, всё что дорого тебе... точнее, я уже это сделал.

Он шипит, словно змея, а из-за яркого солнца я с трудом могу разглядеть черты лица. На крыше чёрной «ауди е-трон» стоит крепкая фигура, засунув руки в карманы бесформенных штанов. Стоит только скрыться солнцу, и я могу разглядеть это обезображенное тёмными ороговевшими пластинами лицо.

— Анемон… — его лицо искажает гримаса отвращения, кажется, у него трескаются губы.

— Завались, — бросает он мне. — Элайджа гниёт в подвале, а твой дружок загнивает в гробу, да? Я долго думал, кто же будет следующий…

В его руку один из парней, стоящих рядом с машиной, даёт какой-то пластиковый прозрачный пакет. Он спрыгивает с машины и медленно идёт ко мне.

— И решил, — я стою, не шевелясь, не понимая, что происходит. — Твоя приёмная мамаша.

Он кидает в меня этот пакет. Я ловлю его и опускаю глаза. У меня спирает дыхание, когда я, всмотревшись, вижу неаккуратно срезанное лицо мачехи. Пакет падает у меня их рук, а сам я отхожу на несколько шагов назад, даже не в силах закричать. Он заводит руку за спину и резко её выбрасывает вперёд. Я вижу пистолет, и у меня замирает сердце.

— Всем стоять на месте, а то грохну каждого, сука! — голос Анемона хрипит ещё сильнее. — Сюда, быстро!

Я поднимаю руки, делаю шаг в его сторону, а меня всего трясёт. Он подходит к камере, которую я установил, и снимает её со штатива.

— Я наблюдал за тобой, братец, — он запрыгивает на белый бортик фонтана и направляет камеру на меня, а сам смотрит на полицию у дверей парламента. — Ближе, мразь, подойди! А вы не стреляйте, иначе он сдохнет!

Я подхожу вплотную. Мне боязно поднимать глаза, потому что мне достаточно его руки с тёмными пластинами огрубевшей шершавой на тыльной стороне ладони кожи и запёкшейся крови. Мне уже всего этого достаточно. Я чувствую пистолет у своей макушки и закрываю глаза.

— Вас, животные, создала сама природа! Она дала вам всем всё необходимое и наградила тем, что у вас есть! Природа создала нас, мы э-во-лю-цио-ни-ро-ва-ли! — это слово он произносил с каким-то особым смаком. — Мы стали сильнейшим видом в этом мире, мы умеем создавать, способны мыслить и расширять границы! Мы — венец творения! Мы — будущее! Так что же вы делаете, изменяя себя?! Ваши руки и ноги даны природой! Цените это! Если она отняла что-то у вас, значит, вы недостойны! Слабое звено!

Он начинал хрипеть всё сильнее, он произносил все слова жестоко и зло, а дуло пистолета всё сильнее упиралось мне в голову.

— Ваши искусственные руки, ноги и органы — фальшивка, чтобы установить за вами тотальный контроль! Это ради того, чтобы после использовать вас как живые машины для уничтожения нашей планеты! А вы знаете, что случилось с теми, кто оказался на Марсе?! Их там никогда и не было! На чёртовом военном полигоне они разрабатывали то, что способно уничтожить любого! Протез-оружие массового поражения! Но эта машина чуть не уничтожила их самих! А вы продолжаете верить механизмам! Что это?! А! Что это у вас на руках?! Вы все марионетки! Чипы, камеры повсюду! Вы просто идиоты, раз дали возможность им следить за вами и сделать из вас кукол!

Я чувствую его пальцы в своих волосах и резко открываю глаза. Камера почти у моего лица, меня снимает какой-то парень. Анемон дёргает меня наверх, больно рвёт волосы и заставляет залезть в фонтан.

— Тот, кто менял себя, кто предал нас! Спикер властей, псевдоученый, он не сможет выжить там, к чему не приспособлен! — он давит мне на голову, я упираюсь руками в гладкий и мокрый борт фонтана, сопротивляясь чужой силе. — Тот, кто убил светлейший ум этого мира — родную мать, что подарила ему драгоценную жизнь! Посмотрите, как он сдохнет в пучине, в той среде, для которой он не готов!

— Я не убивал её! — не узнал свой истерический крик.

Он бьёт меня по ногам, и я поскальзываюсь, оказываюсь под толщей воды. Барахтаюсь, как беспомощный ребёнок, руки скользят по дну, и я не могу даже попытаться подняться. Горло дерёт, лёгкие горят, а мне безумно страшно. Я задыхаюсь, в глазах начинает темнеть, и последнее, что чувствую затухающим разумом — адскую боль в затылке.

Ты проиграл, Иссоп Вилл.