«Мне приснилось. Что на нём — шляпа. Стетсон, если уточнять. И с кожаной курткой, прямыми, чуть мешковатым джинсами и ботинками — «а, вот за что, я люблю ковбоя». Смотрелась — секси. И весь он — удачливый, лощёный. Пахнущий стремительной, короткой любовью и основательными деньгами. Внушал чувства большие, крепкие и тревожные. Но я задвинула — и кувыркнулась с ним на задних сиденьях уютного ландо. Он выпал ко мне из трепетного реала и притиснул сильным поджарым телом. “Skin on skin”. Мои ноги резво торчали из машины. Его, кстати, тоже. Но как «это» выглядело снаружи — почему-то? — важно не было.
Далее. Что-то происходило. Обмундирование самца — неизменно. Статус и влияние на общественность. На пределе. Терпимого и возможного. Я брожу рядом, о чём-то перетираем. Репетируем, решаем, волнуемся. Волнуемся, особенно. Если, уточнять — я.
Он невозмутим, как египетская пирамида. И, по идее, должен быть так же древен. Но, нет — свеж, «огузок»! Оттого, я и волнуюсь. С глазами и точкой G — не я одна такая. А низменные флюиды — «и где подкавтыкался, подлец?!» — расходятся с такой силой и радиусом. Что в пору делать свинцовый саркофаг. «Боюсь, за других девочек — они ж, глупые, на сладкое. Ох, как! Летят…»
Прелесть момента в протяжённости. То есть, он — момент — и не то, чтобы крутится колесом. Но скользит волной, нескончаемой. Не сюжет ведёт чувства, а чувства вмещают. И сценарные изыски, и «люблю ковбоя», и стетсон. И как, иногда, случается в царстве Морфея. Сезоны не обозначены. Такое кисельное лето-осень.
Будто декоратору сказали: «А знаешь… Дай для них что-нибудь счастливое. Ну, чему тебя учили в Строгановках?! Чтобы «воздух плыл», «солнце играло», «зелень манила». Или ещё, какую муть… Нарисуй им, нарисуй. Пусть порадуются!» А получилось. «...Так и есть. Вчера вышел на улицу прогуляться один, без тебя. Мне нечем было дышать*…»
- - Использовано Ринат Валиуллин.